Accessibility links

Лес и подлесок


Ясно, что роман Баграта Шинкуба «Последний из ушедших» при всех его достоинствах не получил бы такого общественного резонанса, если бы не было его перевода на русский, осуществленного Константином Симоновым

Ясно, что роман Баграта Шинкуба «Последний из ушедших» при всех его достоинствах не получил бы такого общественного резонанса, если бы не было его перевода на русский, осуществленного Константином Симоновым

СУХУМИ---«Прервалась связь времен»… Именно эти слова приходят в голову, когда задумываешься о сегодняшнем состоянии абхазской литературы. Как лес, в котором нет подлеска, обречен на вымирание, так и писательское сообщество, где не слышно голосов молодых, может сойти на «нет». Вспоминаю эпизод, имевший место на состоявшемся в нынешнем марте очередном съезде Союза писателей Абхазии. Съезд, средний возраст участников которого давно перевалил за шестьдесят лет, уже подходил к концу, и во время перерыва я подошел к стайке девушек и юношей, сидевших в зале.

«Неужели, – подумалось с надеждой, – это все наши молодые литераторы, которые пришли послушать о проблемах, которые обсуждают их старшие товарищи, члены СП?». Увы, увы, это оказались студенты отделения журналистики филфака Абхазского госуниверситета, которых привела сюда их преподавательница, член Союза писателей. Привела, как я понял, как бы на практикум, ведь не так часто в Сухуме случаются собрания, которые от начала до конца проходят на абхазском языке, причем безукоризненном. «Ну, а нет все же среди вас пробующих свои силы в поэзии, прозе?» – поинтересовался у них. Таковых не оказалось.

Нет, конечно, есть на слуху пара имен молодых абхазских поэтов, возрастом до тридцати лет, но это не сравнить с тем, что было, скажем, четверть века назад. Помню, как в 1984 году я в составе четверки представителей Абхазии принимал участие в грандиозном мероприятии в Москве, собравшем несколько сот человек на 8-м всесоюзном совещании молодых писателей. И среди нас была самая, кажется, юная участница совещания – 18-летняя Гунда Сакания, сейчас – признанная абхазская поэтесса. Но тогда она, восходящая звездочка, была в Абхазии в обрамлении многих других своих ровесников, мечтавших о покорении литературного Олимпа.

Литературный процесс – это, как известно, улица с двусторонним движением. Падение интереса к художественному слову, которое мы наблюдали на всем постсоветском пространстве в смутное, кризисное время, неизбежно повлекло за собой и значительное снижение числа молодых людей, мечтающих о литературном труде. Это вписалось и в общемировые тенденции, наложилось на них. Ведь не секрет, что широкую популярность в мире даже самой выдающейся литературной новинке обеспечит в наши дни лишь удачная экранизация, желательно – голливудская.

Однако, особенно тревожная ситуация сложилась для будущего литератур малочисленных народов - таких, как абхазский. Получается замкнутый круг: если почти некому читать, то нет и новых желающих писать.

Как «возникает» писатель? Думаю, в результате прежде всего соединения литературной одаренности и достаточно сильной мотивации. Разумеется, есть люди, которые при любых условиях будут писать, так же, как трудоголик будет работать даже бесплатно. Но ясно и то, что многие молодые разносторонне одаренные люди в первые две трети прошлого века выбирали именно литературное творчество в качестве жизненного пути, поскольку оно было весьма престижным и востребованным в обществе занятием. Сегодня такие же предпочитают выбирать другое поприще.

В советские десятилетия литераторам, особенно представителям так называемых младописьменных литератур, оказывалась и существенная государственная поддержка. (От деятелей абхазской культуры старшего поколения, даже тех, кто совсем не любил советскую власть, мне не раз доводилось слышать мысль о том, что абхазы должны ей быть однозначно благодарны за эту поддержку). Какая большая плеяда абхазских писателей-ровесников, таких, как прозаики, мастера тонкого психологического письма Алексей Гогуа, Джума Ахуба, поэт Мушни Ласуриа и другие шагнули в литературу почти одновременно во второй половине 50-х, после падения сталинизма! Не обходилось тут, конечно, и без издержек. Поскольку получить путевку в литературу «через национальный подъезд» было гораздо проще, среди нескольких десятков членов СП СССР, писавших на абхазском, то есть представлявших менее чем стотысячный народ, встречалось и немало откровенно слабых литераторов. Было распространено и так называемое литературное донорство, когда гораздо более сильные русские поэты, переводя иных абхазских с языка оригинала, значительно улучшали содержание произведения.

Впрочем, куда худшая ситуация возникла после распада СССР и прежних литературных связей, когда и самые достойные новые произведения абхазской литературы почти перестали переводиться. А ведь каждый писатель заинтересован в как можно большей аудитории. Как бы громко ни крикнул ты, находясь в маленькой звукоизолированной комнате, тебя мало кто услышит. Ясно, что роман Баграта Шинкуба «Последний из ушедших» при всех его достоинствах не получил бы такого общественного резонанса, в частности на Северном Кавказе, если бы не было его перевода на русский, осуществленного Константином Симоновым.

Это стремление – чтобы тебя услышало как можно больше людей – способствовало и такому явлению, как переход некоторых абхазских писателей на русский. Характерно оно, как известно, и для ряда других национальных литератур в СССР, вспомнить хотя бы Олжаса Сулейменова. И рано ушедший из жизни Даур Зантария, и из более молодого поколения Даур Начкебиа родились и выросли, как и практически все абхазские писатели, в селах, но русский для них – то же самое, что и родной.

Иначе обстоит дело с широко известными на постсоветском пространстве Георгием Гулиа и Фазилем Искандером. Оба они родились и выросли в Сухуме, который изначально был многонациональным городом, и во времена их детства (первый родился в 1913-м, второй – в1929-м) абхазы составляли в нем небольшой процент населения, а языком межнационального общения был, как, собственно, и сейчас, русский. И так получилось, что сын основоположника абхазской литературы не знал абхазского языка. Фазиль же (его дедушка был иммигрантом из Персии, но на три четверти он абхаз) выучил абхазский благодаря тому, что школьные летние каникулы проводил у родственников в деревне. Однако все же это его второй язык, на котором он свободно говорит и знание которого обогащает его произведения об Абхазии, но который тем не менее не стал его рабочим языком. Сам себя Искандер позиционирует как «русский писатель, певец Абхазии».

Надо отдать должное нынешнему руководству Абхазии, которое прилагает серьезные усилия для поддержки развития абхазской литературы. Инициатором этих мер, насколько знаю, всегда был Александр Анкваб. Вот и месяц назад Кабинет министров установил госзаказ на издание художественной литературы в объеме 700 авторских листов, то есть издание стольких листов будет оплачено государством. Первый вице-премьер Леонид Лакербая сказал на заседании правительства, что Абхазия – это единственное государство в мире, осуществляющее такую практику. Правда, тираж изданий госзаказа снижен с 500 до 300 экземпляров. Увы, спрос пока небольшой. Но не будут развиваться литература, язык народа – не будет и самого народа.


Текст содержит топонимы и терминологию, используемые в самопровозглашенных республиках Абхазия и Южная Осетия

Показать комментарии

XS
SM
MD
LG