Accessibility links

К вопросу об "ирредентизме" по-абхазски


Сократ Джинджолия напомнил всем, что в не такое уж давнее время, в девяностые годы и даже начале нулевых, вопрос стоял не о каких-то отдельных объектах собственности, а вообще о вхождении, присоединении в той или иной форме Абхазии к РФ

Сократ Джинджолия напомнил всем, что в не такое уж давнее время, в девяностые годы и даже начале нулевых, вопрос стоял не о каких-то отдельных объектах собственности, а вообще о вхождении, присоединении в той или иной форме Абхазии к РФ

СУХУМИ--В ходе бурного обсуждения на днях на заседании Общественной палаты Абхазии проекта абхазо-российского соглашения о передаче в собственность России трех элитных госдач в Гагрском районе мое внимание привлекло рассуждение известного абхазского общественного и государственного деятеля, в прошлом спикера парламента республики Сократа Джинджолия. Он напомнил всем о том, что в не такое уж давнее время, в девяностые годы и даже начале нулевых, вопрос стоял не о каких-то отдельных объектах собственности, а вообще о вхождении, присоединении в той или иной форме Абхазии к Российской Федерации. Но не прав будет тот, кто предположит, что Сократ Рачевич сделал это с прагматичной целью - «дать отпор» критикам проекта в рядах абхазской оппозиции и «отмести» все их замечания; ничего подобного далее он не сказал. Нет, конечно, Джинджолия для такого – слишком взвешенный, умеющий всесторонне анализировать ситуацию политик. А напоминание это, думаю, было сделано им «объективности ради», для того, чтобы мы не забывали о динамике развития событий и не упускали из виду более общий план абхазо-российских отношений.

Попутное замечание. Читая работы о происходящем в Абхазии зарубежных, в частности российских, экспертов и журналистов, я нередко, что называется, бываю готов снять шляпу перед их проницательностью, аналитическими способностями и отдать им в этом пальму первенства. Вместе с тем, у нас, живущих в Абхазии, есть, тем не менее, одно неоспоримое преимущество перед ними: мы знаем и видим не только сегодняшние реалии, но и их предысторию, включая самые мелкие ее детали. Скажем, я помню действующего президента и первым секретарем Сухумского райкома комсомола, обсуждающим в своем кабинетике со вторым секретарем личностные качества каких-то представителей районного актива, вспоминаю свои разговоры с нынешними вице-президентом и спикером парламента еще в бытность их инструкторами Абхазского обкома комсомола… Конечно, это, может, не столь уж и важно, но, согласитесь, все же добавляет моему взгляду на участников современных политических событий некоторой объемности. Но сейчас разговор не об этих всплывающих в памяти картинках. Вот прочел я на днях статью москвича Александра Подрабинека «Мир с аннексией и контрибуцией» – на все ту же тему политического балета «Любовь к трем госдачам». Многие его оценки, на мой взгляд, верны, но вот он заявляет: «До Абхазии вдруг дошло, что есть на самом деле российская политическая реальность». И далее: «Абхазии уже давно надо было понять, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, и российская военная помощь тоже будет иметь свою цену». Но почему это «вдруг»? На самом деле эпизод с дачами – это лишь один, и далеко не самый шумный в череде многих возникавших в последние несколько лет в абхазском обществе острых дискуссий на тему о цене российской помощи. Я бы мог здесь эти эпизоды долго перечислять… Разумеется, господин Подрабинек вовсе не обязан пристально следить за всем происходящим в этом плане в Абхазии, но зато обязан, думаю, всегда учитывать, что знает он, вероятно, на обсуждаемую тему далеко не все. Ну, не такие же у нас все наивные и зашоренные. И еще это немножко напоминает мне ситуацию, когда некоторые грузинские историки начинали «открывать глаза» абхазским на историю абхазо-российских отношений в XIX веке.

Но вернемся к теме ирредентизма – так называется разновидность сепаратизма (стремления к отделению, хотя абхазы, естественно, называют это в данном случае национально-освободительной борьбой), когда стремятся к отделению от одного государства с целью последующего вхождения в другое. В мировой истории таких случаев было немало, хотя обычно речь шла о движении нацменьшинств, направленном на вхождение в государство, где данный этнос составляет большинство. Да, и Абхазия в какой-то мере пережила такой период, хотя их привлекала возможность быть в России вместе с близкородственными адыгами.

Во время «абхазских волнений» 1978 года лидеры национального движения включили в список требований к Москве возможность внести в новую Конституцию автономной республики положение, в соответствии с которым ее народ мог на референдуме решать вопрос о выходе из одной союзной республики и вхождении в другую. После этого злые языки из числа недоброжелателей абхазов долго посмеивались, что тех действительно присоединят, но не к Краснодарскому краю, а к Красноярскому. Учтем, однако, что в тот момент никто из представителей «реальной политики» и помыслить не мог о грядущем через каких-то 13 лет распаде СССР. На другом этапе новейшей истории, 23 марта 1992 года, на заседании в Гудауте сессии Верховного Совета Республики Абхазия было принято обращение к президенту и Верховному совету РФ с просьбой «в соответствующей международно-правовой форме вернуть Абхазию в состав России» (в которую она вошла в 1810 году), «или взять под покровительство России». А уже после окончания грузино-абхазской войны, 16 апреля 1995 года, на площади Свободы в Сухуме состоялся многотысячный народный сход, посвященный 185-летию вхождения Абхазии в состав России, участники которого обратились к руководству РФ со схожей просьбой. Но… Вот тут уже не обойтись без перечисления весьма существенных «но».

Во-первых, это были не референдумы. Во-вторых, нельзя не учесть тот тяжелейший фон, на котором происходили оба события. Сессия ВС состоялась спустя неделю после неудачного мартовского наступления абхазской армии на Сухум, в ходе которого та понесла очень серьезные потери. Народный сход – спустя несколько месяцев после начала первой русско-чеченской войны, в условиях жесточайшей блокады со стороны России, когда народ Абхазии вновь оказался на грани физического выживания. И можно только гадать, что это было со стороны Владислава Ардзинба и его ближайшего окружения. Тонкие тактические ходы политиков, которые прекрасно понимали, что Ельцин, не желая рвать отношений с Грузией и Западом, все равно не пойдет на такое, но этим криком: «Ну возьмите нас!» – российским руководству и обществу будет продемонстрирована безмерная преданность Абхазии? Или же они искренне полагали, что в складывающихся обстоятельствах это оставалось единственным путем спасения народа? Не следует, думаю, исключать ни первого, ни второго, ни соединения этих мотивов.

Так или иначе, но мы все богаты задним умом и склонны бываем судить о словах и поступках участников событий уже с высоты прожитого времени. Замечу попутно, что все в мировой истории случаи так называемого добровольного вхождения народов в состав другого государства были на поверку вынужденными, все соответствующие челобитные писались под диктовку смертельной опасности со стороны третьих, враждебных этим народам государств.

Ни в 1992-м, ни в 1995-м публичных возражений на обращения к Москве в абхазском обществе не последовало, что совсем не трудно объяснить ситуацией, в которой Абхазия тогда находилась. Но несколько лет назад один участник войны поведал в ходе передачи на Абхазском телевидении о том возмущении, которое вызвало у него и его боевых товарищей обращение Верховного совета в 92-м. А после окончания схода в 95-м один его участник, писатель, показал мне текст выступления, от которого его все же отговорили и в котором он резко возражал намерению посылать новую челобитную… В начале нулевых в абхазском обществе уже громогласно звучала критика новой идеи – об установлении с Россией ассоциированных отношений. Тогдашний премьер Анри Джергения, часто приводивший в пример отношения Маршалловых островов и США, изображался в газетной карикатуре приплывающим на эти острова на пироге.

Я вовсе не считаю независимость некоей священной коровой. В конце концов, есть немало народов, намного превосходящих абхазский по численности, в политической повестке дня которых борьба за независимость не стоит, в которых подавляющее большинство предпочитает оставаться в составе полиэтнического государства. Но исторические обстоятельства, в которых абхазский этнос жил на протяжении последних веков и десятилетий, логически подвели его к идее существования в независимом государстве, поскольку это самый надежный способ сохранения своей национальной идентичности.

Текст содержит топонимы и терминологию, используемые в самопровозглашенных республиках Абхазия и Южная Осетия

Показать комментарии

XS
SM
MD
LG