Accessibility links

Коста Дзугаев: Надо более сбалансировано подойти к вопросу распределения власти


Дом в Цхинвали

Дом в Цхинвали

ПРАГА--Как всегда, по пятницам в нашем эфире рубрика «Гость недели». Сегодня мы даем возможность высказаться государственному советнику президента самопровозглашенной республики Южная Осетия Коста Дзугаеву. С ним беседовал Мурат Гукемухов.

Мурат Гукемухов: В Южной Осетии приближаются президентские выборы, и есть две полярные точки зрения: одна часть общества считает, что необходимо обеспечить преемственность власти, вторая точка зрения, что команда Кокойты пересидела, забронзовела, и нужны новые люди во власти, нужна свежая кровь. Как вы считаете?

Коста Дзугаев: Я думаю, что в основном вы правильно обозначили две имеющиеся позиции в общественном мнении. Здесь надо, конечно, сделать уточняющее разъяснение: абсолютное большинство нашего общества солидарно во мнении в том, что преемственность политического курса надо обеспечить. В этом нет расхождения в мало-мальски значимых политических группах общества. Самый болезненный вопрос, как это обычно бывает в такого рода ситуациях, - это вопрос преемственности именно той властной группы, которая находилась эти годы у власти. То есть президента Кокойты и его ближайшего окружения. Этот вопрос решит народ во время голосования. Мое мнение, что Эдуарда Кокойты мы терять не можем и не должны. Это человек, который нужен во внутриполитическом процессе республики, нужен для позиционирования наших интересов за пределами нашей республики, это человек, который располагает поддержкой в обществе таких масштабов, которые просто не могут быть проигнорированы при правильном политическом процессе. Я надеюсь, что Эдуард Кокойты будет сохранен, как один из решающих факторов внутриполитического процесса.

Мурат Гукемухов: Многие в Южной Осетии говорят, что для своей команды президент уже не является центром притяжения, так как не идет на третий срок, что внутри команды формируются коалиции, которые вскоре будут бороться между собой за президентское кресло.

Слушать


Коста Дзугаев: Собственно, преемник Эдуардом Джабеевичем представлен, хотя и в неофициальном порядке. Известно, что сегодняшний генеральный прокурор республики, уважаемый Теймураз Хугаев, рассматривается именно в качестве возможной кандидатуры преемника. Но я же говорю, что все в конечном счете решит голосование.

Мурат Гукемухов: Насколько мне известно, кандидатура господина Хугаева неоднозначно воспринимается в окружении президента. Многие будут против нее?

Коста Дзугаев: Думаю, это естественно. Ведь и само окружение Эдуарда Джабеевича неоднозначно: есть люди весьма разных направлений, политических взглядов, ориентаций. Поэтому неудивительно, что есть такие группы, которые имеют достаточно четко выраженное собственное мнение. С другой стороны, авторитет президента Кокойты на сегодняшний день достаточно высок, чтобы Теймураз Хугаев был воспринят как реальная кандидатура преемника. А дальше все решит народ своим волеизъявлением.

Мурат Гукемухов: Коста Георгиевич, какова степень влияния Кремля на процесс подбора кандидатуры преемника? Была ли эта кандидатура согласована с Москвой?

Коста Дзугаев: К сожалению, я не могу достоверно ответить на этот вопрос, то есть в каком виде, как, и было ли вообще согласование как таковое. Могу сказать, что позиция Москвы имеет очень большое значение для мнения народа Южной Осетии. Но это не значит, что, будучи выражена, так или иначе, московская позиция в отношении какой-либо личности предопределит ее избрание здесь. Поверьте мне, такого здесь нет. Здесь общество всегда имело достаточно самостоятельное мышление для того, чтобы решать самим свои вопросы. Если не углубляться в далекую историю, могу вам напомнить с ходу два-три эпизода, когда мы действовали вопреки мнению Москвы, и ход событий показал, что были правы. Известная аналогия в этом есть и в Абхазии. Вспомните ситуацию с прошлыми выборами, когда конкурировали ныне покойный Багапш и Хаджимба. Я бы сказал, что Москва тогда действовала весьма неуклюже, и это довольно тяжело отразилось на российско-абхазских отношениях. Сейчас в отношении Южной Осетии Москва действует гораздо осторожнее, я бы сказал, точнее и политтехнологически вывереннее. Я не ожидаю, что в Москве будет назван преемник.

Мурат Гукемухов: Коста Георгиевич, недавно господин Кокойты встречался с Леонидом Кочиевым и продемонстрировал готовность к сотрудничеству с оппозицией. Это распространяется на всю оппозицию или все-таки правящие в Южной Осетии элиты делят оппозицию на договороспособных и недоговороспособных?

Коста Дзугаев: Вопрос этот сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Дело в том, что у нас оппозиция традиционно делится по такому признаку: конструктивная оппозиция и оппозиция подрывная. И та и другая за эти годы вполне четко себя обозначила. Что касается встреч с Леонидом Кочиевым и с Вячеславом Гобозовым. Такого рода встречи, наверное, полезны в общем контексте, но выражать свою личную точку зрения я не вижу особого смысла и большой необходимости. Здесь есть гораздо более серьезные, не маргинальные, а реально существующие, политические группы, с которыми, я думаю, стоило в эти недели налаживать диалог.

Мурат Гукемухов: Коста Георгиевич, вы можете назвать хоть одну из этих немаргинальных групп?

Коста Дзугаев: Одной из таких я, например, считаю Социал-демократическую партию, которая была сначала зарегистрирована в Минюсте, но потом, после проверки документов, по решению суда была ликвидирована. Тем не менее организация, как таковая, существует. Я только что вышел с мероприятия, которое она проводила в Медиацентре, в здании Республиканской библиотеки. Это реальная политическая группа, где собраны нормальные цхинвальские люди. Очень жаль, что некоторые лица из окружения президента довели дело до того, что они вынуждены были провести несколько ярко выраженных оппозиционных акций. Между тем, именно с такого рода группами, я считаю, стоило бы публично встречаться, потому что это люди, имеющие реальный вес в нашем обществе, в отличие от уважаемых Леонида Кочиева и Вячеслава Гобозова.

Мурат Гукемухов: Коста Георгиевич, поговорим немного о будущем. Многие склоняются к мнению, что по Конституции Южной Осетии слишком много властных полномочий сконцентрировано в руках президента. И в условиях маленького общества, где практически все граждане приходятся в той или иной степени друг другу родственниками, друзьями и знакомыми, все оказываются втянутыми в политический процесс. Тем более, в политические процессы, скажем так, с "кавказским акцентом", где очень короткая дистанция между властью и обществом: власть от общества находится буквально на расстоянии вытянутой руки. Многие говорят: из-за того, что очень много властных полномочий сконцентрировано в руках президента, любой, кто сядет в это кресло, к концу своего первого президентского срока будет вызывать недовольство в обществе, будет много нареканий в его адрес, связанных с тем, что он тяготеет к авторитарному управлению и т.д. Не кажется ли вам, что, после того, как Россия признала независимость Южной Осетии, когда уже нет угрозы войны, когда нет необходимости в такой сверхмобилизации общества перед угрозой войны, настало время пересмотреть некоторые законы, пересмотреть Конституцию? От моих цхинвальских коллег и друзей звучали пожелания, что неплохо было бы ввести в Южной Осетии суд присяжных, или вывести какие-то арбитражные инстанции за пределы республики, раз уж Южная Осетия пока не признана мировым сообществом? Если нет возможности обращаться в международные арбитражные инстанции, то создать некое их подобие, допустим, на территории России. Это бы сняло в значительной степени напряжение в обществе.

Коста Дзугаев: Та Конституция, которая сейчас у нас действует, была принята при переходе от парламентской республики к президентской. Я принимал самое непосредственное участие в этой политико-правовой процедуре. И я считаю, что на тот период это была абсолютно необходимая мера. Нам нужна была та мера концентрации власти, которая заложена в действующей Конституции. Более того, я считаю, что более авторитарный должен был быть режим и при Чибирове, и при первых годах президентства Кокойты. Потому что мы, фактически, находились в условиях прифронтового государства, мы испытывали непрерывное жесткое, силовое давление со стороны противостоящих нам грузинских национал-экстремистских сил, к сожалению поддерживаемых государственной базой Грузии. Поэтому власть должна была быть сконцентрирована по образцу практически военного типа. Теперь, после признания, после того, как здесь встала четвертая российская военная база, после того, как мы получили реальные гарантии нашей независимости, нам действительно надо более сбалансировано подойти к вопросу распределения власти. Суд присяжных, конечно, нужен, кто будет с этим спорить? Более того, нам давно нужен конституционный суд, что тоже, в общем-то, ясно и не подлежит обсуждению. Наверное, нужно вести речь о некотором перераспределении полномочий в пользу парламента. Но делать это нужно с учетом реалий. Сегодняшний парламент, к большому сожалению, все-таки еще не тот орган, в пользу которого можно было бы перераспределить полномочия. Хотя, конечно, готовить это надо, обсуждать, выносить на уровень публичной дискуссии, прорабатывать в тех или иных комиссиях, на каких-то собраниях и т.д. То, что мы называем общедемократическим процессом, в республике идет, его просто надо сделать более управляемым, более конструируемым.
Конечно, после снятия угрозы непосредственного физического истребления, у нас, тем не менее, стоит задача колоссального для нас масштаба и огромной исторической важности – нам надо заново, с нуля, с минуса, отстроить нашу республику, разрушенную до основания. Мы же видим почему буксуют эти восстановительные программы. Они буксуют потому, что нет жесткого управления. Нам нужна такая власть, такой режим власти, который смог бы решить в кратчайшие исторические сроки задачу восстановления республики, превращения ее в современное процветающее государство. А что мы сегодня видим? Почему до сих пор, несмотря на все усилия президента, никак не удается завершить эту проклятую проблему с жильем? Почему до сих пор не удается в приемлемые сроки провести замену коммуникаций? Чуть ли не на каждом совещании мы видим усилия высшей власти, которые, к сожалению, не приводят к тем результатам, которые ожидает народ. И люди в этом смысле правильно ставят вопрос: «нельзя ли спросить с тех руководителей, которые это допустили?» Это и моя позиция. Понимаете? Нужен спрос, реальный спрос с людей, которые ответственны за порученные им участки работы. Вот этого спроса, к сожалению, часто у нас нет.

Мурат Гукемухов: Коста Георгиевич, недавно со страниц информационного агентства «Рес» вы предъявили грузинскому патриарху и высшим иерархам грузинского патриархата очень серьезное обвинение - обвинение в грехе филетизма, то есть фактически в расизме. Не могли бы вы обосновать свое обвинение?

Коста Дзугаев: Я бы сказал, что это даже не обвинение, а выражение горького сожаления по поводу бесспорного факта. Грузинская Церковь, особенно в период ее возрождения, с конца 80-х - начала 90-х годов, тяжко и трудноизлечимо болеет грехом филетизма, грехом национализма. Этому есть масса совершенно очевидных и хорошо известных в народе доказательств. Я еще раз повторяю, это вызывает лично у меня глубокое сожаление, потому что церковь, взятая в ее сущностном единстве, не подлежит осуждению. Но действия ее составляющих элементов, в том числе отдельных личностей, могут и должны рассматриваться критически. Ни один из церковных иерархов Грузии никогда не выразил сожаления по поводу пролития осетинской крови, сказав это нам здесь в лицо. Может быть, где-то в кулуарах, между собой, они говорили: «ай-яй-яй, как нехорошо убивать осетин», но почему бы об этом не заявить вслух и не призвать своих же сограждан: «Это же наши братья во Христе, что вы с ними творите?!» И так продолжается двадцать лет. Остановите любого на улице, и он выскажет вам это не в таких политкорректных выражениях, а скажет это попроще и порезче. Никакого окормления со стороны Грузинской Православной Церкви здесь быть не может, потому что она абсолютно лишена какого бы то ни было авторитета, и в этом вина ее иерархов.
Это напоминает мне ситуацию с грузинской профессурой, которую я также неплохо знаю. Я считаю, что за этот националистический крен, грузинский национал-экстремизм, основную ответственность несет грузинская профессура, которая так воспитывала свою интеллигенцию в вузах. Эта историческая вина может быть снята только тогда, когда произойдет глубокая модернизация грузинского общества, о чем фарисейски заявляет президент Саакашвили. Если мы увидим, что там произошла смена парадигмы, - вместо национал-экстремизма в политическую практику грузинского общества придет современный либеральный демократический подход, взгляд на вещи, на мир, на соседей, на национальные меньшинства, - вот тогда мы поверим в то, что с ними возможно разговаривать. А сейчас пока мы видим, что даже церковь не может через это перешагнуть, к большому нашему сожалению.

Показать комментарии

XS
SM
MD
LG