Accessibility links

Американский роман о Северной Корее


Обложка книги ''Сын повелителя сирот''

Обложка книги ''Сын повелителя сирот''

Adam Johnson. ''The Orphan Master’s Son''. Random House, 2012
Адам Джонсон. ''Сын повелителя сирот''. Random House, 2012.

''Сын повелителя сирот'' – ещё одна книга о Северной Корее, на этот раз – роман. Автор - американский писатель Адам Джонсон - мастер чрезвычайно популярного жанра ''магического реализма'', соединившего в возбуждающем литературном вареве элементы реализма, плутовского романа и фарса, с добавлением по вкусу мифических, притчевых и фольклорных специй.
Реальная основа нового романа – жизнь в Северной Корее под управлением Ким Чен Ира, которое характеризовалось двумя главными чертами: жестокостью и абсурдностью. Начитанные очевидцы сравнивают жизнь при Ким Чен Ире с орвелловскими и кафкианскими фантазиями. Так что жанр, выбранный Джонсоном, кажется здесь достаточно уместным.
История героя романа - Джуна До – начинается в сиротском приюте, где маленький Джун уверил себя, что учитель - его родной отец. И вот почему:



Диктор: '''Женщина на портрете в кабинете учителя, глядя на которую учитель то пьет, то плачет, - оперная певица – покойная мать Джуна. ''Только отец, - думает Джун, - из-за нестерпимой боли потери может наказать сына, отобрав у него зимой ботинки. Только родной отец (плоть от плоти, кровь от крови) может прижечь руку сына раскаленной кочергой''.

Еще одно воспоминание детства – репродукторы – в каждой комнате, на кухне, на каждом столбе.

Диктор: ''Граждане! – раздается оттуда громкий призыв, - подходите! Собирайтесь у репродуктора! На службе, на кухне, на улице слушайте новый рассказ - призёр ежегодного конкурса ''Лучший рассказ Северной Кореи''. (И можете не сомневаться - никто не пропустит этот рассказ, потому что его героем будет, разумеется, наш дорогой лидер - Ким Чен Ир, посвятивший жизнь народу – т.е., каждому скромному и незаметному гражданину Великой нации).

Из приюта голод выгнал Джуна До в армию. Он становится ''туннельным солдатом'' - патрулирует туннели, проложенные под демилитаризованной зоной, и там обучается искусству сражаться в темноте. За это его повышают до ранга командос, и в ночном рейде он похищает из Токио японскую певицу, которая будет отныне ублажать правителей Северной Кореи. Джун До поднимается все выше по иерархической лестнице, пока не доходит до шпионско-дипломатического поста. На этом пути наверх он усваивает важную истину - в его отечестве человек должен подчинить себя той роли, которую выбрало для него правительство:

Диктор: ''Если крестьянин объявлен музыкальным виртуозом, лучше сразу называйте его ''маэстро''. А ему самому имеет смысл брать уроки игры на рояле. Если человек и его роль приходят в конфликт, измениться должен человек. Потому что его роль - создание правительства, а любой намек на сомнение в мудрости правительства может довести вас до лагеря и пыток''.

Герой и оказывается в лагере, который в романе представляет собой смесь северо-корейской реальности с фантазиями автора-американца. Джонсон описывает операцию лоботомии, производимую 20-сантиметровым гвоздем, и пыточную машину, прозванную ''автопилотом''. Следователь, который ведет дело профессора, знакомившего студентов с чуждой южно-корейской музыкой, так говорит о своем исправительном методе:

Диктор: ''Мы доводим боль до уровня непереносимого, но не смертельного. Такая боль преображает личность. Человек, который отсюда выйдет, мало будет напоминать профессора, с которым мы начинали работать. Через несколько недель он станет полезным членом отдаленной сельскохозяйственной общины, и, возможно, мы даже найдем ему какую-нибудь вдову – для утешения. Чтобы получить новую жизнь, её нужно обменять на старую''.

Повороты судьбы Джуна До доводят его до самого верха, сбрасывают потом в самый низ, потом силой любви выводят из ада, но погружают в некую полуреальность официальной легенды. Эти (отчасти авантюрные) приключения героя описаны автором, с одной стороны, с реалистическими деталями жизни в тоталитарном аду, с другой - в стиле, а иногда и в тоне плутовского романа. От леденящей сцены, в которой дети руководят эйфаназией родителей, до комического хаоса в аэропорту, где Ким Чен Ир бежит по взлётной дорожке:

Диктор: ''Ким Чен Ир семенил так быстро, как мог... Животик замет-но подпрыгивал внутри его серого комбинезона''.

Это смешение стилей, фарс, привнесение абсурда поначалу кажутся вполне оправданными для описания абсурдного политического режима, но постепенно прием Адама Джонсона приходит в противоречие с материалом. Начать с имени героя. ''Джун До''- восточный вариант имени героя американского фильма ''По-знакомьтесь с Джоном Доу'' - о временах Великой депрессии. Если помните, Джон Доу – не реальный человек, а выдумка журналистки, символ – отчаявшийся безработный, решивший покончить с собой в знак протеста против социальной несправедливости. Его имя звучит неловко в романе Джонсона. Намекать на схожесть да-же тогдашней Америки с нынешней Северной Кореей может только человек (по выражению Гоголя) ''несколько беззаботный насчет'' исторической справедливости. Рецензент ''Нью-Йорк Таймс'' Кристофер Рэа замечает и другие подобные детали:

Диктор: ''Джонсон словно не может решить, поддаться ли ему нешуточной реалистичности северо-корейских жестокостей или остаться верным своему плутовскому, фарсовому жанру. Поэтому поневоле испытываешь не-ловкость за автора, читая сцену допроса с пристрастием в Пхеньяне и узнавая тон и детали, использованные Джонсоном в описании полицейских методов в полу-фантастическом штате Дакота из его антиутопии ''Жестяной снайпер''. Другая несуразность романа - образ Ким Чен Ира, которого Джонсон в какие-то моменты рисует просто веселым озорником''.

Мнения рецензентов по поводу романа ''Сын повелителя сирот'' заметно расходятся. Мичико Какутани пишет в ''Нью-Йорк Таймс'':

Диктор: ''К концу романа герой вырастает из конвейерного безликого продукта в личность, в человека, которому читатель сопереживает. И сам герой, и ад, через который он проходит, описаны так живо, что роман не только открывает нам окно в страшный и загадочный мир Северной Кореи, но и докапывается до самой сути таких понятий, как любовь и жертвенность''.

Рецензент ''Нью-Йоркера'' Уайат Мэйсон находит, что и личность, в которую герой преобразился, и его официальная ипостась, прославляемая вездесущим репродуктором, - обе неубедительны и обе не сочетаются с остальным романом. Кристофер Реа согласен с тем, что роман мастерски написан. ''Он читается с таким удовольствием, что кажется гораздо короче своих 450-ти страниц, - пишет критик. - Но это – не совсем комплимент, потому что удовольствие – не первое слово, которое приходит на ум для описания худшего места на земле''.
XS
SM
MD
LG