Accessibility links

ВАШИНГТОН---14 июня в Иране пройдут президентские выборы. Однако официальная регистрация кандидатов началась уже 7 мая. Менее чем через две недели будут известны имена тех, кто примет участие в предстоящей избирательной гонке. Какое влияние окажет это событие на геополитическую ситуацию на Южном Кавказе? Можно ли ожидать существенных изменений в подходах официального Тегерана к кавказскому направлению внешней политики?

Пост президента не является первым во властной иерархии Исламской Республики. Согласно основному закону Ирана, ее возглавляет рахбар (высший духовный руководитель), являющийся одновременно и верховным главнокомандующим. Роль президента в Иране сродни роли премьер-министра, то есть главы исполнительной власти в европейских странах. Однако за последние восемь лет именно президент Ирана Махмуд Ахмадинежад многократно оказывался центральной публичной фигурой во всех спорах и дискуссиях, возникавших вокруг внешнеполитического курса Исламской Республики.


В июне 2013 года этот политик покидает свой пост. И кто придет ему на смену, со стопроцентной долей вероятности предсказывать сегодня не возьмется никто. Политический процесс в Иране, хотя и не похож на страны западной демократии, отличается высоким уровнем конкуренции. И предыдущие выборы 2009 года с рекордной для Ирана явкой избирателей в 85% и с массовыми выступлениями после подсчета голосов это доказали. Какое же наследство оставляет уходящий президент на кавказском направлении?

На этот вопрос трудно ответить однозначно. С одной стороны, в отличие от Ближнего Востока, Южный Кавказ для Тегерана является менее важным приоритетом. С другой стороны, иранские политики четко и недвусмысленно проявляют интерес к кавказскому направлению. Для Исламской Республики Кавказ важен, прежде всего, как регион, в котором многие ближневосточные сюжеты имеют свое продолжение. К таковым относятся кооперация между Израилем и Азербайджаном, совместный интерес России, США и ЕС к урегулированию армяно-азербайджанского конфликта (Иран граничит не только с двумя признанными республиками Кавказа, но и с непризнанной Нагорно-Карабахской Республикой). Отдельная проблема – это статус Каспия. И Тегеран крайне осторожно относится к попыткам западных партнеров Баку увеличить политическое и экономическое присутствие в этой части Евразии.

За восемь лет пребывания у власти Ахмадинежада отношения между Тегераном и Баку неоднократно проходили периоды потепления и охлаждения. Особенно памятными в этом ряду стали, пожалуй, прошлогодние "шпионские истории". Для Ирана наращивание стратегического партнерства Азербайджана с США и Израилем – серьезный вызов. Однако иранские политики понимают и нежелание самого Баку быть втянутым в гипотетическую операцию против мощного соседа, а также многочисленные внутриполитические ограничения для сотрудничества прикаспийской республики с еврейским государством.

При Ахмадинежаде Тегеран недвусмысленно встал в оппозицию "обновленным Мадридским принципам" нагорно-карабахского урегулирования после того, как основные тезисы этого миротворческого проекта были обнародованы. Размещение международных миротворческих сил рассматривается в Иране как очередной шаг к интернационализации региона, в котором, по мнению иранских политиков, ключевое слово должно быть за республиками Кавказа и тремя соседними странами, бывшими в свое время имперскими державами. Это сам Иран, Турция и Россия. При этом в Тегеране, в отличие от Вашингтона, боятся не сильной, а слабой России, которая не может на равных конкурировать с Западом.

Однако при всей демонстрации жесткой линии Ахмадинежад, как и его предшественники, сохранил на кавказском направлении сочетание жесткой антизападной и антиизраильской риторики с прагматикой. В особенности это проявилось в отношениях с Грузией. В 2010 году обе страны пошли на облегчение визового режима и расширение двусторонних контактов в целом. И это при том, что большего поборника сотрудничества с НАТО и с США, чем президент Михаил Саакашвили, на Кавказе пока что не нашлось.

Преемник уходящего президента, как бы ни звучала его фамилия, скорее всего, сохранит это сочетание гибкости и "защиты революционных идеалов". В этом плане у иранских политиков есть определенный консенсус. Однако главный вопрос – это соотношение между первым и вторым. И в случае снижения градуса напряженности в отношениях Ирана с США и их партнерами есть возможность того, что Южный Кавказ не станет ареной, на которую будут перенесены имеющиеся сегодня ближневосточные противоречия и конфликты. Предыдущий опыт показал, что в Тегеране предпочитают статус-кво на кавказском направлении. Конечно же, если не видят здесь продолжения ближневосточных сценариев.
XS
SM
MD
LG