Accessibility links

Поскольку двадцать лет назад в разоренной войной Абхазии жилье стало главной и очень перспективной «валютой», оборотистые люди кинулись зарабатывать на нем. Зачастую не брезгуя никакими незаконными способами. А престиж должности домоуправа взлетел до заоблачных высот.

В начале нулевых годов тема жилищных тяжб выплеснулась на страницы абхазской прессы – как независимой, так и государственной. Но вот парадокс: реальные жертвы так называемой жилищной мафии, как правило, в суды и газетные редакции не обращались; порой журналисты сами выходили на тему и поднимали ее. Чаще всего же «полемика» на страницах прессы разгоралась между людьми с одинаково хорошо развитым хватательным инстинктом, уверенными при этом, что все общество должно стать именно на их сторону в тяжбе. Но сейчас эта, мутная в основном, волна почти схлынула. И редакции стали чураться данной темы, ибо почти всегда обращение к ней сводилось к публичной склоке, и не больше того, и сами участник тяжб в большинстве своем поняли, наконец, что на исход судебного разбирательства газетные публикации повлиять не могут, а самый распространенный реальный их результат – это то, что после взаимных выпадов обе стороны тяжбы остаются в глазах читающей публики облитыми грязью.


Но лет пять назад освещение некоторых из таких судебных дел, а именно тех, в которых участвовали этнические русские, а также так называемые русскоязычные граждане республики, перекочевало в некоторые московские издания – главным образом, в «Московский комсомолец» и «Комсомольскую правду». В принципе, нет ничего ни удивительного, ни предосудительного в превращении журналистов в пиар-адвокатов участников жилищных тяжб, коль они убеждены в правоте своих подопечных. Но характерная ситуация: среди этих подопечных оказались и те, кто… сам захватил чужое жилье. Будучи от природы нахрапистыми и узнав о создании совместной российско-абхазской комиссии по защите имущественных прав россиян, они тут же сориентировались и решили, что эта комиссия должна защищать любого русского участника любой жилищной тяжбы. (Психология такой категории граждан, кроме того, и крайне примитивна. Одна жительница сухумского микрорайона Маяк ходила и всюду жаловалась на абхазскую газету, которая отказалась выступать в поддержку ее, русской, в жилищной тяжбе. Правда, судилась она при этом со своей родственницей, также русской, живущей в России, и корреспондентка газеты, также русская, отказалась писать в ее поддержку после того, как изучила имеющиеся документы и решения.)

Комиссия, однако, не пошла по такому пути, а вот отдельные журналисты… В большей части абхазского общества эти московские публикации вызывали и вызывают раздражение, поскольку в них видятся явный политический окрас и выборочность в освещении проблемы.

Именно такого взгляда на них придерживается и первый заместитель председателя Верховного суда Абхазии Георгий Акаба, с которым у меня недавно завязался разговор на эту тему. В частности, зашла речь об одной из публикаций в «МК» известной журналистки Марины Перевозкиной:

«Когда я прочитал статью Перевозкиной, просто удивился. Там спор… Истец и ответчик – Фомина и Турцев. Она это выдала за то, что это абхазцы злокозненные отбирают у нее. То есть бытовуху хотят выдать за политику, обычную бытовуху».

В судебной тяжбе, о которой идет речь и которая тянется уже много лет, есть одна деталь – жена у Владимира Турцева действительно абхазка. Это и позволило журналистке, не называя фамилий, «подогнать» ситуацию под трафарет, о котором сказал Георгий Акаба. Между тем возмущенный Турцев направил в «МК» и опубликовал в сухумской «Нужной газете» открытое письмо Перевозкиной, в котором объявил ее позицию подтасовкой. Я знаком и с ним, и с Фоминой, и со всей этой историей. Ситуация, кстати, весьма распространенная и в России, и во многих других странах. Долго болела одинокая вдова сухумского журналиста Льва Гольдинова (описанного еще в знаменитом романе Фазиля Искандера «Сандро из Чегема»), за ней требовался уход, и за обладание ее квартирой в престижном районе города разгорелась борьба между двумя претендентами. Кто из них «правее»? Решать суду. Но уж политики в этом деле точно нет.

Георгий Акаба так рассуждает о ситуации:

«Действительно, у русскоязычных здесь слабая родственная связь. Они одинокие зачастую, и недобросовестная часть наших жителей пользуется их незащищенностью. Но в этих статьях, которые я читал, там упор, что это чуть ли не власть организует все с целью выдавливания русских. Конкретным мошенникам все равно, у кого они отбирают квартиру – у русского, абхазца, грузина, татарина, японца... Им все равно, лишь бы взять квартиру».

Между тем вспоминается заголовок одной из статей обозревателя «Комсомольской правды» Владимира Ворсобина – «Абхазы отбирают у русских квартиры». Вот так все просто и однозначно. Есть термин «избирательное правосудие», сказал Георгий Акаба, а тут можно говорить об избирательном освещении судебных тяжб. При чтении этой категории публикаций в российских СМИ складывается ощущение, что в послевоенной Абхазии никогда не было жилищных тяжб между абхазами и абхазами, армянами и армянами, русскими и русскими, русскими и армянами и т.д. И что якобы судебные решения выносятся только в пользу абхазов. Ничего подобного. Вот, скажем, пара примеров из «ненашумевшего». Сухумская пенсионерка М.Бегун выехала в Россию для оформления пенсии, а по возвращении обнаружила, что ее квартире живут посторонние люди. Но все суды решили дело в ее пользу, и квартира была освобождена. Р. Живодрова дом в Гудаутском районе получила в наследство от матери, но в него без каких-либо документов самовольно вселился В. Агрба. Она выиграла дело и проживает в своем домовладении, препятствий в пользовании жильем нет.

Наконец, очевиднейшее. О какой государственной политике по выдавливанию русского населения из Абхазии может идти речь, если Россия для Абхазии – это единственная надежда и опора?


Текст содержит топонимы и терминологию, используемые в самопровозглашенных республиках Абхазия и Южная Осетия

Показать комментарии

XS
SM
MD
LG