Accessibility links

ПРАГА---В четверг в Баку был вынесен приговор правозащитнице и руководителю Института мира и демократии Лейле Юнус и историку, конфликтологу Арифу Юнус. Они ждали вердикта суда ровно год. В августе 2014-го их арестовали по обвинению в измене родине. Тогда их обвинили в шпионаже в пользу армянской разведки, а также в использовании средств из зарубежной помощи для вербовки в шпионы азербайджанских граждан. Позже добавились обвинения в экономических преступлениях. После этого началась кампания по их очернению. Был, например, создан фальшивый аккаунт в соцсетях от имени их дочери Динары, которая получила политическое убежище в Нидерландах, в котором автор высказывается о Нагорном Карабахе. Оба супруга всегда выступали за урегулирование конфликта.

В итоге, Лейлу приговорили к 8, 5 годам тюремного заключения, Арифа – к 7. Последовали заявления и осуждения. В частности, генсек Совета Европы заявил, что приговор может быть рассмотрен в Европейском суде по правам человека. Однако Страсбург уже рассматривал подобные дела, на судьбу узников совести это не повлияло. Как не повлияло и личное обращение Франсуа Олланда к Ильхаму Алиеву, который хлопотал за Лейлу Юнус, первого кавалера французского ордена Почетного легиона, подвергнутого аресту. Президент Азербайджана перед камерами тогда пообещал Олланду, что позаботится о судьбе Лейлы.

О том, как проходил суд, мы говорим сегодня с соучредителем и членом правления азербайджанского оппозиционного движения «Республиканская альтернатива» (ReAl), экспертом по международному праву, юристом Эркином Гадирли.

Эркин Гадирли: С точки зрения правовых процедур, все дело, конечно же, проходило с очень большими нарушениями. Об этом многократно заявляли адвокаты, сами супруги Юнус, их ходатайства не удовлетворялись, им запрещалось представлять свои доказательства, вызывать своих свидетелей. Те материалы дела, которые были предоставлены в суд следствием, по ходу судебного разбирательства были опровергнуты стороной защиты, но, к сожалению, суд не придал значения доводам адвокатов. Весь процесс проходит очень односторонне, предвзято.

Что касается того, что им предъявлено обвинение в незаконном предпринимательстве, дело в том, что деятельность супругов Юнус основывалась на грантах, которые они получали из-за рубежа. Грант даже по нашему законодательству не является доходом и не облагается налогом, поэтому он не может считаться предпринимательской деятельностью, независимо от суммы. Чтобы как-то зацепить Лейлу Юнус и ее супруга, они переформатировали дело, сфабриковав факты, представили грантовые проекты как доход, потом по ходу приписали ей подлог документов, неуплату налогов. Повторю, что если грантовую деятельность перевести в предпринимательскую, то, конечно же, весь тот период, который она не платила налоги, притом, что она не должна была платить налоги, они записали как уклонение от налогов.

Сразу было понятно, что у правительства нет никаких доказательств по поводу измены родине, и ее арестовали по такому громкому обвинению, чтобы взбудоражить общество, отпугнуть потенциальных сторонников или желающих публично защитить супругов Юнус, и подконтрольные правительству СМИ создали такой информационный шум. Толку было мало, но шум был большой. Разумеется, в обществе кто-то поостерегся открыто выступить, то есть это имело свой эффект, но юридической базы под это все подвести они не смогли. Одно дело, когда ты получаешь деньги от государства, потом не отчитываешься, и государство, конечно же, имеет полное право спросить: «А куда ты потратил деньги? Это же должны быть целевые расходы. Представь мне отчет». А тут деньги получались из-за рубежа, от зарубежных спонсоров, которые никогда не предъявляли каких-либо претензий по поводу того, как расходуется сумма гранта, и деньги были не государственные и даже не местные.

Логично было бы предположить, что в этой ситуации наиболее заинтересованной стороной должны были быть доноры Лейлы Юнус и ее супруга, но они как раз никаких претензий не предъявляли, они заявляли, что никаких подлогов документов, никаких нецелевых расходов не было. В общем, никаких претензий. Однако, государство навесило на них это обвинение. Притом, что, как я уже говорил, когда они поняли, что грантовое разбирательство разваливается, доноры претензий не предъявляют, они это переформатировали и сфабриковали дело как незаконное предпринимательство. Они же не первые – до них был Анар Мамедли, который был руководителем мониторинговой группы по выборам, правозащитник Расул Джафаров (одни из активистов кампании Sing for Democracy), он тоже был осужден по этим статьям. То есть это стандартные обвинения, которые они предъявляют активистам неправительственных организаций. Еще туда приписывают злоупотребление должностными полномочиями. Какие должностные полномочия? Это неправительственные организации, там работают либо на волонтерских основах, либо на каких-то оплачиваемых, но не трудовых договоренностях, то есть нет трудового контракта. Это полное попирание прав.

Катерина Прокофьева: Но тут еще осложняется дело тем, что они оба очень больны. У Лейлы разлагается печень, гепатит, диабет, у Арифа опухоль, и, судя по состоянию их здоровья, существует реальная угроза того, что они могут умереть в тюрьме. Так ли это?

Эркин Гадирли: Да, к сожалению, это так. Кстати, это еще одно подтверждение предвзятости суда, его зависимости от политического руководства страны. По тому, как выносился приговор и какое вынесено наказание, было видно, что не было никакой субъективной оценки состояния подсудимых. То есть даже если предположить, что они совершили это преступление, все равно суд обязан индивидуально назначать наказание, учитывая личность подсудимого, состояние его здоровья, возраст, прежнюю судимость, если таковая была, рекомендации с места работы, сослуживцев, соседей, которые могли бы показать, что они очень приличные люди, то есть ничего этого сделано не было, притом, что им обоим за 60 лет. Да, у Арифа сахарный диабет, на фоне этого сахарного диабета сердечно-сосудистые заболевания, глаза стали плохо видеть. У Лейлы Юнус, как вы правильно сказали, проблемы с печенью и тоже, по-моему, сахарный диабет.

Катерина Прокофьева: Я читаю сейчас пресс-релиз. Официальный Баку заявляет, что процесс не политизирован, отвергает критику, заявляет по поводу их здоровья, что Лейла и Ариф находятся под наблюдением немецкого профессора Кристиана Витта и, следовательно, находятся в надежных руках.

Эркин Гадирли: Меня это смущает, потому что у Лейлы Юнус очень болезненный вид, судя по фотографиям, которым удалось просочиться из зала суда. Даже без учета этого наказание, во-первых, неправомерное и, во-вторых, конечно же, непропорциональное.

Катерина Прокофьева: Я знаю, что процесс был максимально закрытым и ни один независимый журналист не попал на заседание суда.

Эркин Гадирли: Да, на процесс пускали очень избирательно. Туда пускали представителей дипломатической миссии, по-моему, присутствовало американское, французское, британское посольство, были представители из Совета Европы и Евросоюза. Мы, те, кто с ними знаком, несколько раз хотели пойти, но не смогли попасть ни на один процесс. Параллельно идет процесс Хадиджи Исмаил, и туда нас не пускают – мы стоим на улице и ждем. Часто бывает, что для создания видимости и открытости процесса выбирают маленький зал, хотя есть и большие, просто чтобы туда не смогло попасть много людей. Пропускают представителей дипмиссий, часто заполняют зал случайными людьми, которые не имеют никакого отношения к подсудимым, – просто, чтобы создать видимость открытости процесса. Тех, кто реально хочет попасть – друзья, знакомые, сочувствующие, журналисты, – не пускают.

Катерина Прокофьева: Сейчас много заявлений уже сделано, и еще будет сделано. Как вы думаете, осуждение со стороны мировой общественности что-то принесет, хоть малейшая есть надежда, или вердикт уже вынесен и - точка?

Эркин Гадирли: Честно говоря, международная общественность каждый раз заявляет, что они сожалеют, в следующий раз заявляют, что они очень сожалеют, еще через раз они заявляют, что крайне сожалеют. В общем, одни и те же фразы, которые уже даже не играют роли моральной поддержки. Поэтому здесь ни в гражданском обществе, ни в оппозиции серьезно эти заявления не воспринимают. Я вам приведу один пример, который, конечно, не имеет отношения к делу, но он очень характерный, потому что вписывается в общий контекст репрессий, которые были за последние два года. Ильгар Мамедов – председатель оппозиционной организации «Республиканская альтернатива» (ReAl) сидит уже больше двух с половиной лет, он выиграл дело в Европейском суде по правам человека, решение вступило в силу, но оно не исполняется, притом, что Европейский парламент дважды принимал резолюцию, что его нужно отпустить. Потом комитет министров Совета Европы три раза принимал переходную резолюцию о том, что нужно исполнять и его нужно отпускать, но правительство все равно не выполняет это решение. И это очень характерно, поскольку из последней волны осужденных Ильгар Мамедов пока единственный, кто выиграл дело в Европейском суде – у кого-то еще рассматривается, у кого-то еще на стадии подачи жалобы. Но это очень характерно, даже притом, что у правительства, что называется face saving situation, они могли бы выпустить, допустим, ссылаясь на решение Европейского суда, что, мол, мы не под давлением каких-то иностранных правительств или международных организаций выпускаем, а выпускаем потому, что есть решение Европейского суда, юрисдикцию которого мы признаем. Но они даже этого не делают.

Катерина Прокофьева: То есть вы не видите никаких легальных механизмов, к чему апеллировать...

Эркин Гадирли: Легально всего этого не должно было быть вообще. Меня многие об этом спрашивают, даже представители международных организаций, какую именно статью судья нарушил. Меня иногда изнутри такая злость берет – какая статья? Тут весь процесс – полный фарс! От того, что он какую-то статью нарушил, а какую-то не нарушил, суть дела не меняется. Весь контекст противоречит общим принципам права. Формально нужно подавать апелляцию – это еще несколько месяцев, пока суд будет рассматривать это дело, потом, наверное, еще год, может быть, полтора Верховный суд. Например, дело Ильгара Мамедова лежит в Верховном суде с 13 января. 13 января Верховный суд провел первое заседание и с тех пор ни разу не собирался – уже прошло семь месяцев и нет даже никакой информации о том, когда Верховный суд собирается рассматривать это дело. Есть параллельные процессы, но они политические, а с юридическими, конечно, все обстоит очень печально. Я не знаю, что делать. Это правительство не соблюдает законы. С 2013 года пошла такая резкая волна совершенно незаконных арестов.

Катерина Прокофьева: Почему, по-вашему, именно с 2013 года?

Эркин Гадирли: Это связано с тем, что падают цены на нефть, а нефтяные доходы – это единственные реальные доходы нашей страны, которыми распоряжается это правительство.

Катерина Прокофьева: Ваш президент недавно заявил как раз, что от нефти нужно отвлечься и переключиться на туризм.

Эркин Гадирли: Это он говорит, чтобы как бы попасть в тренд, потому что нефть все-таки дешевеет и везде говорят об альтернативных источниках дохода и энергии. Он это сказал, когда открывал какой-то пятизвездочный отель в горах. Но вот они строят пятизвездочные отели на основе франчайзинга, они очень дорогие, никто там не останавливается – не то что местные, но даже и иностранцы. Цены очень высокие из-за коррупционных схем, и альтернативных доходов у страны на сегодняшний день нет, нет конкурентоспособной промышленности, даже сельское хозяйство серьезно отстает, хотя страна, в общем-то, всегда обеспечивала саму себя почти всеми основными продуктами питания. Он-то сказал, но это чисто риторический прием. Реальной экономики у нас нет, кроме нефтяной, поэтому как он собирается забыть про нефть, я не представляю. Цены на нефть упали более чем в два раза, что существенно бьет по материальным возможностям правительства.

Учитывая то, что правительство за все эти годы так и не создало ни нормальную идеологию, ни законность, поэтому оно буквально покупало лояльность деньгами, за счет того, что оно различными проектами, в основном строительными, инфраструктурными, спортивными, нанимало людей на какие-то сезонные работы. Многие люди получили доступ к очень легким деньгам, и таким образом они создали видимость стабильности. Но манат в январе обвалился буквально на 34%, за одну ночь подешевел и продолжает дешеветь. Международная обстановка меняется, сближение Ирана с США существенно снижает притягательность нашей страны как экономического партнера, потому что нефти и газа у Ирана в десятки раз больше, чем у нас, и людской потенциал страны с почти 80-миллионным населением – это огромный рынок, и после того как снимут санкции, все европейские и мировые компании буквально хлынут в Иран, а Азербайджан останется на задворках.

Люди в стране это тоже видят, растет недовольство. Люди требуют законности, выборов, уважения прав, хотя бы права собственности. Все это усложняет положение правительства, и оно пытается пока что репрессивными мерами продлить этот кризис, продержать по возможности все под своим контролем, потому что репрессии на сегодняшний день – это самый дешевый способ контролировать ситуацию. На диалог с оппозицией они не идут, свободу прессы обеспечить боятся, гражданскому обществу тоже не дают развернуться, потому что самые высокие риски внутри самой правящей элиты, так как самой большой является проблема лояльности, а все остальные проблемы как бы производные от нее. Репрессии против гражданского общества – это такое периферийное явление, которое мельком раскрывает основную суть борьбы во властной элите.

Уважаемые посетители форума "Эхо Кавказа", пожалуйста, используйте свой аккаунт в Facebook для участия в дискуссии. Комментарии премодерируются, их появление на сайте может занять некоторое время.

XS
SM
MD
LG