Accessibility links

Призрачный террор


15 февраля на посту ГИБДД у села Джемикент Дербентского района смертник, управляя автомобилем, привел в действие взрывное устройство. Погиб он сам, двое полицейских и посторонняя женщина, скончавшаяся позже в больнице. Еще 17 человек получили ранения

15 февраля на посту ГИБДД у села Джемикент Дербентского района смертник, управляя автомобилем, привел в действие взрывное устройство. Погиб он сам, двое полицейских и посторонняя женщина, скончавшаяся позже в больнице. Еще 17 человек получили ранения

ПРАГА---15 февраля на посту ГИБДД у села Джемикент Дербентского района смертник, управляя автомобилем, привел в действие взрывное устройство. Погиб он сам, двое полицейских и посторонняя женщина, скончавшаяся позже в больнице. Еще 17 человек получили ранения. Следственные органы Дагестана не считают произошедшее терактом.

Сначала смертником был объявлен Адмир Талибов, 23-летний студент медицинского факультета из Астрахани. Дважды он тщетно пытался перебраться в Сирию через Турцию, о нем было известно, что он поддерживает связь с «ИГ», обнаружена переписка, изображения танков со знаменами джихада и вооруженных детей. Несмотря на это, ему было назначено наказание в виде пяти суток административного ареста.

Позже появилась информация о том, что, по результатам ДНК, смертником был Магомедали Мурлиев, находящийся в федеральном розыске, как и Талибов, член группировки «Южная». Буквально через час после теракта ответственность за произошедшее взяли на себя члены этой группировки, присягнувшей на верность «Исламскому государству». Адмир Талибов, стало быть, жив и перешел на нелегальное положение.

Вчера были задержаны еще четверо подозреваемых в организации взрыва на Джемикентском посту. В домах двоих из ним обнаружены самодельные бомбы.

Максим Шевченко, российский журналист, вслед за Рамазаном Абдулатиповым сомневается в том, что речь идет о теракте:

«Безусловно, лидеры террористического подполья уничтожены, а само подполье разгромлено. То есть, конечно же, это возвращается в какой-то мере, поскольку война влияет на все, но, безусловно, этот взрыв под Дербентом загадочное для меня явление – никакого смысла в нем я не вижу вообще. Так же противоречиво о нем высказываются разные структуры. Одна структура говорит, что это теракт ИГИЛ, Рамазан Гаджимурадович Абдулатипов говорит, что никакого теракта вообще там не было. Непонятно что... Какой теракт, когда нет политических заявлений? Кто-то говорит о том, что это газовый баллон взорвался. Этого мы точно не знаем, из чего я делаю вывод, что то, что там случилось, кто-то хотел продать Москве как страшную террористическую угрозу. Кто именно, какая служба, какое ведомство, – это, как говорится, уже другой вопрос. Зачем ИГИЛу взрывать себя где-то там, в Дербентском районе, на каком-то посту ДПС, – никакая логика не позволит мне понять мотивы этого теракта».

* * *

По кому ударил этот теракт? Что за ним последует? Мы говорим с Варварой Пахоменко, правозащитницей и экспертом по Кавказу.

Катерина Прокофьева: Варвара, второй за полтора месяца теракт, за который «Исламское государство» взяло на себя ответственность. Причем теракт, совершенный 15 февраля, стал самой кровопролитной атакой на силовиков в Дагестане с 2013 года. Что произошло, означает ли это, по-вашему, начало серьезного наступления на Дагестан? По какой причине глава Дагестана это происшествие не квалифицирует как теракт, а Рамазан Абдулатипов заявил об этом недавно, когда выражал соболезнования погибшим, и что вообще это было? Максим Шевченко говорит, что совсем непонятны мотивы этого теракта – зачем ИГИЛ взрывать какой-то пост ДПС в Дербентском районе, говорит о том, что, очевидно, кто-то пытается продать это Москве как страшную угрозу. Каково ваше мнение?

Варвара Пахоменко: В общем-то «Исламское государство» сейчас достаточно активно в Дагестане. После того как почти все лидеры групп подполья присягнули «Исламскому государству» в прошлом году и в конце позапрошлого года, кажется вполне логичным, что они там производят свои атаки. Об этом было сделано не одно заявление лидерами «Исламского государства» – как самим аль-Багдади, так и северокавказцами, воюющими в рядах «Исламского государства». Мне не кажется это совершенно удивительным: Россия объявлена врагом номер два для исламского мира после Соединенных Штатов, были обещаны атаки и на мирное население, и на представителей власти. Мы, собственно, уже видели, что был теракт над Синаем – второй по кровопролитности после бесланского теракта по количеству жертв, и здесь уже вторая атака в Дагестане. Дагестан, собственно, остается эпицентром активности вооруженного подполья на Северном Кавказе.

На сегодняшний день, после того как были фактически разгромлены наиболее активные группы в Нагорном Дагестане – в Унцукульском районе, и часть группы, в которой действовали выходцы Цунтинского, Цумадинского районов, которые действовали на равнине, наиболее активный сейчас как раз Южный Дагестан. Примерно с 2009-2010 годов началось постепенное ухудшение ситуации в Южном Дагестане, который долго оставался более спокойным. И сейчас самые активные группы, если посмотреть на все заявления, которые приходили на видео, где показывают каких-то бойцов, которые все еще готовы активно действовать, в том числе в рядах «Исламского государства», – это в основном в Южном Дагестане. Поэтому это как раз неудивительно, тем более что последние события в Южном Дагестане, связанные с подготовкой празднования юбилея Дербента, местные наблюдатели охарактеризовали как свое маленькое Сочи, то есть в смысле подготовки к Олимпиаде. Мы помним, что накануне Олимпиады по всему Северному Кавказу прошли массовые зачистки, было довольно много нарушений и преследований исламистов, но сейчас это было такое локальное, свое событие, когда нужно было гарантировать безопасность проведения праздничных мероприятий, на которые должны были приехать многие высокопоставленные чиновники, и местные салафиты жаловались на нелогичные нарушения.

Южный Дагестан также известен своими проблемами с коррупцией, чего стоит Табасаранский район, в котором были выявлены просто невероятные масштабы хищения. Это дело – одно из двух или трех дел из Дагестана, даже вышло на расследование на федеральный уровень, было передано Следственному комитету СКФО. Поэтому для меня неудивительно то, что теракт не называют терактом. Это, наверное, тоже такая тенденция последнего времени. Сложно утверждать, что это какая-то особенная политика, но я уже не первый раз это замечаю, когда прежде почти все, что происходило, называли терактами – где было какое-то нападение на силовиков, взрывы и что-то подобное. Тут у нас происходит сначала взрыв самолета над Синаем, который терактом признали буквально пару дней назад, а до этого первые две недели вообще не было никаких комментариев. Через две недели Путин сказал, что это теракт, после того, как случились атаки на Париж. В тот момент было выгодно сказать, что Россия точно так же, как западный мир, страдает от международного терроризма и нам всем нужно объединиться для того, чтобы бороться с терроризмом. До этого произошел очень странный инцидент в Москве, когда была брошена граната на остановке, в результате чего несколько человек были ранены. Опять же он не был определен как теракт. У меня такое ощущение, что это может быть связано сейчас с общей политикой того, как представляют войну в Сирии, и активностью России в Сирии. Потому что, когда Россия вступала в более активную фазу конфликта – начала бомбить там в конце сентября, – многие тогда посчитали, что это может привести к росту террористической активности «Исламского государства» на территории России.

Если до этого Россия была такой периферией международного джихада, то сейчас она столкнулась с огромным количеством джихадистских группировок, воюющих на территории Сирии и Ирака, причем это выходцы со всего мира. Власти, с одной стороны, заявляют о том, что «мы это предотвращаем, боремся с терроризмом», с другой стороны, у меня такое ощущение, что пытаются показать, что на самом деле эта война очень дешево обходится для России. По сути дела, Россия ничем не рискует, ничего особенно лишнего не тратит. Как вы помните, Путин прокомментировал российские военные действия в Сирии, сказав, что это обходится не дороже, чем военные учения, и, мне кажется, это тоже такая попытка показать, что риск безопасности внутри страны не возрос в связи с этим. То есть власти способны контролировать ситуацию: постоянно сообщают об арестах людей, которые связаны с ИГИЛ, и о предотвращенных терактах. К тому же сейчас российские дипломаты и политики, общаясь с внешним миром, постоянно заявляют, что Россия имеет уникальный опыт в борьбе с терроризмом, успешный опыт в дерадикализации, прежде всего, исламистов, и что, собственно, мы нужны всему миру, Западу, прежде всего, для совместной работы в Сирии и Ираке, потому что мы знаем, как это делать правильно. При этом у нас могут продолжаться происходить теракты, но это как бы не нарушает общую картину, которая обрисована.

Катерина Прокофьева: Когда в прошлый раз, 30 декабря, была обстреляна смотровая площадка, глава Дагестана тоже уверял, что ИГИЛ тут ни при чем, что это дело рук местных боевиков, то есть опять ссылались на то, что не прозвучало никаких политических заявлений. Они должны прозвучать, чтобы это квалифицировалось как теракт?

Варвара Пахоменко: ИГИЛ взял на себя ответственность за оба теракта, а политические заявления прозвучали прежде, как я уже сказала, то есть и со стороны самого аль-Багдади, и были угрозы от Умара аш-Шишани. И после того как Россия начала операцию в Сирии, и «Исламское государство», и все прочие джихадистские группировки объявили джихад России. То есть, собственно, все это уже прозвучало. Если они берут на себя ответственность, да, конечно, все это делалось руками местного подполья, только оно себя теперь уже числит частью «Исламского государства». Здесь политические мотивы абсолютно очевидны.

Катерина Прокофьева: По словам Абдулатипова, в ИГИЛ воюют 643 дагестанца. Эта цифра отражает реальную ситуацию?

Варвара Пахоменко: Нам, конечно же, очень сложно говорить о цифрах - из разных источников приходят разные оценки. Звучали мнения экспертов, что до трех тысяч выходцев из Дагестана могут находиться в Сирии. Все-таки тут надо разделять, потому что есть те, кто уехал в Сирию, но не присоединился к «Исламскому государству», они могут воевать и в составе других группировок. Есть те, кто туда поехал и там не воюет, а живет, – это члены семей, или поехали туда как гражданские специалисты, в том числе, на территории «Исламского государства». Многие уже убиты, так как там идут активные боевые действия, кто-то там был, разочаровался и уехал, кто-то вернулся в Россию, кто-то живет в третьих странах. Поэтому сложно сказать, сколько именно человек находится на данный момент в рядах «Исламского государства», может быть, и 600 человек сейчас воюет, но уехало в целом в Сирию, я думаю, значительно больше.

Уважаемые посетители форума "Эхо Кавказа", пожалуйста, используйте свой аккаунт в Facebook для участия в дискуссии. Комментарии премодерируются, их появление на сайте может занять некоторое время.

XS
SM
MD
LG