Accessibility links

Кенхи: спалились на жалобах


В ночь с 12 на 13 мая дом Рамазана Джалалдинова сожги, а его семью – жену и трех дочерей (сыновья уехали из села раньше) – вывезли на границу с Дагестаном и высадили под мостом

В ночь с 12 на 13 мая дом Рамазана Джалалдинова сожги, а его семью – жену и трех дочерей (сыновья уехали из села раньше) – вывезли на границу с Дагестаном и высадили под мостом

14 апреля Рамазан Джалалдинов, житель высокогорного села Кенхи Шаройского района Чеченской Республики, опубликовал на сайте дагестанской газеты «Черновик» видеообращение к главе Чечни Рамзану Кадырову, в котором жаловался на тотальное воровство чиновников и нищету в селе. После этого руководитель администрации Рамзана Кадырова Ислам Кадыров посетил село, где встретился с его жителями. Те, кто жаловались, были задержаны, остальные называли односельчанина, скрывающегося в Дагестане, психически больным и неоднократно судимым. В начале мая Кенхи посетил Рамзан Кадыров и пообещал сделать все для восстановления села. Однако вместо этого в ночь с 12 на 13 мая дом Джалалдинова сожги, а его семью – жену и трех дочерей (сыновья уехали из села раньше) – вывезли на границу с Дагестаном и высадили под мостом. Впоследствии одна из дочерей рассказала, как происходило выселение. Люди в масках выволокли их из постелей и напутствовали: «Чтобы больше ноги вашей в Чечне не было!» Рамзан Кадыров обвинил в поджоге и вывозе семьи самого Джалалдинова. Поскольку по национальности он аварец, как и остальные жители Кенхов, начались разговоры об этнической чистке. Обо всем этом мы говорим со спецкорреспондентом дагестанского издания «Черновик» Магомедом Магомедовым и руководителем Комитета по предотвращению пыток Игорем Каляпиным.

Сам Рамазан Джалалдинов рассказал о поджоге своего дома все в той же газете «Черновик»:

«Житель села Кенхи даже оставил человека, чтобы он наблюдал за моей семьей. По его словам, сначала туда пришли люди в масках. Он убежал и следил за ними. Когда они зашли домой, сняли маски. По его словам, они забрали семью и хозяйку. Когда вышел, сказал: «быстро выходи из дома, мы пришли, чтобы вас спасти», и забрал мою семью. Президентский посланник сказал: «Передай в селе, что если кто-то будет давать показания, с каждым из них будет так же. Слышишь, через полчаса, как тебя вывезли, твой дом уже сожгли». Это их слова, которые они сказали хозяйке на прощание. Оттуда хозяйка на грозненский пост пришла пешком, и сейчас она, наверное, сама скажет то, что рассказала мне. Она села в дагестанское такси, позвонила домой и сказала, чтобы я не беспокоился, она жива. Она сказала, чтобы никто, даже старики не давали показания, потому что так со всеми будет. Я хозяйку еще не видел. А вчера в 19 часов туда приехал замминистра Апти Даудов. Он даже с людьми не хотел разговаривать, а когда люди окружили его, он сказал: «Вам же Кадыров, голова, пообещал все восстановить. Перестаньте давать показания – от этого лучше не будет, наоборот, будет только хуже. Он вам село восстановит. От ваших публичных показаний вам самим же будет плохо. Вы же сами тоже запачканы, кто участвовал в сделках, половину из всех вас посадят. Не давайте показаний». Вот так он обращался с людьми. После этого они забрали бывшего директора школы. Они всегда его, невинного человека, подозревали в том, что он мне помогает. Я его в год два-три раза видел, больше и не видел никогда. Я даже боялся к нему подойти, потому что из-за меня он может пострадать. Они его несколько раз мучили. Из-за меня его даже сняли с должности директора школы после первого моего обращения. Его забрали в Шаройский РОВД, держали там до 11 часов и отпустили. Его тоже просили негласно, чтобы он людям сказал, что показания не давал. Вот чем они занимаются. Для этого что ли Кадыров меня просил правду сказать? Я же всего лишь раз сказал правду. А зачем президенту Путину открыт прямой эфир, если с каждым из к нему обращающихся он будет так заниматься. Вот все, что я хочу сказать. Всех правозащитников прошу спасти меня и мою семью. Вы сами видите эту ситуацию. Этого уже не скрыть – это все видно. Уже на глазах у всех они издеваются над этим бедным народом. Спасибо».

Игорь Каляпин более всего возмущен обвинением Джалалдинова в поджоге собственного дома.

Игорь Каляпин: Представьте ситуацию, как за полночь в родное село из Махачкалы пробирается Джалалдинов и поджигает собственный дом, из которого только что вышли десять полицейских. Ну, в общем-то это бред. Понятно, что Кадыров может фантазировать, сколько угодно, такие же бредовые комментарии раздаются последние два года по поводу совершенно любого эксцесса. Я, например, у него там тоже дважды свой собственный офис поджигал и разрушал, да еще и в полицию при этом названивал.

Катерина Прокофьева: Поджог домов – это стандартная мера, которую Кадыров применяет по отношению к боевикам. По какой причине, как вы думаете, он решил поступить так с Джалалдиновым? Почему так резко, что он, собственно, такого страшного сказал, ведь никаких разоблачающих фактов он не привел, а просто критиковал ситуацию?

Игорь Каляпин: Во-первых, у Кадырова пропало чувство реальности, и он уже, по-моему, довольно искренне считает, что каждый человек, который на что-то жалуется и за что-то его там критикует, – это какой-то ваххабит, шайтан, «цэрэушник», натовский наемник. Коли человек начал говорить о том, что там существуют поборы, что, чтобы получить компенсацию, нужно половину денег отдать в качестве отката, значит, он плохой. Для Кадырова даже не важно, правда ли это – для него это вопрос шестнадцатый. Для него важно, что про него, про его администрацию, про его подчиненных говорят плохо. Все – этот человек враг. А враги у него все находятся в одной корзинке – что террористы, что критики его режима, т.е. они все у него там одним соусом мазаны, и этот соус обычно состоит из обвинений в том, что это проклятые либералы, проклятая пятая колонна, всех их надо уничтожать. То есть он же совершенно не разделяет понятия – оппоненты, оппозиция, правозащитники, враги, террористы; у него все это в одной корзинке, всех надо немедленно утопить.

Катерина Прокофьева: Игорь, тот факт, что Рамазан Джалалдинов аварец, как-то упоминается чеченскими властями, обыгрывается?

Игорь Каляпин: Я не знаю. Я не видел такой риторики со стороны чеченских властей, наверное, они не до такой степени обезумели, чтобы еще национальные вопросы поднимать. В соцсетях об этом говорится достаточно много, или, по крайней мере, я вижу достаточно много комментариев, где это имеется в виду. Я, со своей стороны, не вижу здесь, честно говоря, проявления какой-то дискриминации по национальному признаку. Насколько я знаю, при выплате, например, компенсации за жилье, утерянное в ходе боевых действий, огромные откаты собирали со всех чеченцев. То есть все чеченцы своим родным чиновникам платили от 10 процентов до 50. Я думаю, что просто эта недобрая традиция на окраинах сохранилась, и, поскольку это такое маленькое, заброшенное село на окраине, наверное, администрация считала возможным эту традицию продолжать. Опять же я сильно подозреваю, что наверняка с центральной властью делились, т.е. я как-то плохо представляю себе, что вся республика, все учреждения «отстегивают» в фонд Кадырова, а местная администрация не «отстегивает». Я думаю, что тоже «отстегивает» – эти деньги надо где-то брать, а раз берут деньги для фонда Кадырова, то почему не брать еще немного денег в фонд себя любимого, в фонд собственного кармана? Ну и, наверное, так вот оно в результате и получилось. В данном случае никто даже не говорит о том, что эти репрессии, которые там начались, происходят исключительно по воле и распоряжению Рамзана Кадырова. Вполне возможно, что он просто махнул рукой, а инициативу-то этих расправ как раз проявляют местные власти. Это они тут в большей степени оказались между двух огней.

Катерина Прокофьева: Что слышно о задержанных односельчанах Джалалдинова, которые жаловались Кадырову во время его визита в Кенхи, – Хизбуле Ахмедове, Сеидмагомеде Насибове и директоре школы? Джалалдинов сказал, что каждому кенхийцу угрожали, т.е. теперь все его односельчане опасаются. Они напуганы?

Игорь Каляпин: Опасаются, насколько я знаю, действительно все. Насколько я знаю, некоторые там задержаны до сих пор по всяким странным достаточно основаниям, т.е. одного за пьянку на пять суток арестовали; что там с ним на самом деле происходит, где он находится, где он отбывает это наказание, мы сейчас даже проверить не можем. Со слов Джалалдинова известно, что якобы многим местные власти угрожали тоже сожжением домов. Очень хорошо, если приедет какая-то комиссия, хотя бы более или менее независимая, и, по крайней мере, у людей будет возможность рассказать, быть услышанными и т.д. Уж насколько они там запуганы, смогут ли они об этом рассказывать, захотят ли, – это вопрос для нынешней Чечни чрезвычайно актуальный, потому что что-что, а затыкать рты людям там научились. Мы это там наблюдали постоянно в последнее время, очень многие люди, которые к нам обращались за помощью в связи с тем, что у них пропали родственники, кого-то пытали после задержания в полиции – люди писали заявления, потом приходили через неделю и чуть ли не на колени падали, со слезами на глазах просили все прекратить, все документы уничтожить, вернуть им подписанные ими заявления и объяснения, потому что на них «наехали» и сказали, что «вот, у вас один родственник пропал, не заберете бумаги из Комитета против пыток, из Сводной мобильной группы, у вас еще сыновья есть, которые тоже пропадут». То есть это, к сожалению, реальность нынешней Чечни – люди лишены возможности даже пожаловаться. Люди лишены возможности не только критиковать, но даже пожаловаться, застонать, заплакать публично.

Катерина Прокофьева: А вот Джалалдинов, сидя в Хасавюрте, критикует и правозащитников. «Только два журналиста со мной встретились, правозащитникам до меня дела нет. Из сотен правозащитников никто не позвонил, не поинтересовался», – говорит он.

Игорь Каляпин: Я думаю, что он в чем-то совершенно прав. Я думаю, что если бы он приехал в Москву, то нашлись бы и сотни журналистов, и правозащитников, наверное, тоже. Я с ним несколько раз разговаривал, но каждый раз по новому номеру телефона, и это понятно, потому что он там скрывается, и на него действительно идет охота. Ну, как он себе представляет: как правозащитники с ним свяжутся, приедут и т.д.? К тому же его местонахождение неизвестно, поехать в эти Кенхи тоже небезопасно. Буквально полтора месяца назад наш автобус с журналистами и правозащитниками был атакован, людям были причинены очень серьезные телесные повреждения, опасные для жизни, и автобус сожгли. Понятно, что не то что все испугались, но все как-то понимают, с чем это может быть связано, с каким риском, и ехать там разыскивать человека, который в общем-то имеет возможность сейчас уже громко что-то объявить, т.е. если Джалалдинов приедет в Москву и объявит о том, что он хочет провести пресс-конференцию и ответить на все вопросы, я думаю, что зал будет полный.

Катерина Прокофьева: Тот факт, что Песков довольно жестко заявил, что этот инцидент будет обязательно расследоваться, его можно как-то трактовать? Есть какие-то основания надеяться на то, что Кремль даст на это добро?

Игорь Каляпин: Вы знаете, таких жестких заявлений Пескова в течение последних двух месяцев было уже несколько. И даже не только Пескова, но и самого президента. Я, к сожалению, не вижу никаких последствий таких заявлений, т.е. ни в одном случае, о котором там шла речь, никакого особо тщательного расследования не проводилось, да и вообще никакого тщательного расследования не проводилось. Чеченские власти, и сейчас и эта ингушская следственная группа, и в Москве расследование этой атаки с яйцами с зеленкой и т.д., – т.е. все случаи, по которым высказывался Песков, закончились пшиком. Дело в том, что ведь что-то расследовать в Чеченской Республике просто некому. Мы прекрасно помним, как следователь в звании генерала пытался допросить некое лицо на территории Чеченской Республики по чрезвычайно важному делу, стоящему на особом контроле и т.д. И, тем не менее, этот следователь не смог этого сделать. Вот его просто не пустили, и все тут. Неужели вы думаете, что из-за какого-то там Джалалдинова из какого-то села Кенхи, про которое никто не слышал, будут предприниматься какие-то более настойчивые действия Следственным комитетом?

А вот мнение журналиста газеты «Черновик» Магомеда Магомедова.

Катерина Прокофьева: Как комментируют эту ситуацию дагестанские власти? Я знаю, что состоялся телефонный разговор Кадырова и Абдулатипова, после чего вчера в село приехала официальная делегация из Дагестана, но, собственно, ничего они там не добились и не расследовали, потому что чеченские полицейские оцепили школу.

Магомед Магомедов: Дело в том, что дагестанцы объявили о какой-то своей реакции после того, как появилась информация о том, что дом Джалалдинова сгорел. Видя, что в самом дагестанском обществе эту информацию восприняли очень агрессивно и негативно, только после этого дагестанские власти стали реагировать, а до этого, когда Джалалдинов говорил о притеснении жителей Кенхи, о том, что он сам вынужден скрываться от сторонников действующей чеченской власти, реакции не было никакой. Наоборот, были попытки разного рода дагестанских политиков воздействовать на Джалалдинова, чтобы он воздержался от таких своих заявлений в адрес чеченских властей. Официальная позиция озвучена не была. Что касается визита дагестанской делегации в Кенхи, я не хотел бы пока это как-то комментировать, потому что пока неясно: это официальная делегация от главы республики посетила данное село или же это были какие-то другие представители дагестанской политической элиты, которые решили в неофициальном порядке разобраться с этим вопросом.

Катерина Прокофьева: Магомед, сейчас вышла статья Елены Милашиной, где она называет зачистку села этнической чисткой, «потому как подавляющее большинство пострадавших – аварцы, а нападавшие – чеченцы», – пишет она. Вы с ней согласны?

Магомед Магомедов: Я не хотел бы торопиться с этим. Я читал разного рода публикации и заявления в социальных сетях, где проводят аналогии с селом Бородзиновская. Если помните, 10 лет назад был такой случай, когда в село, которое находится в Чечне и населено этническими дагестанцами, тоже заезжали боевые группы, и благодаря этому визиту 11 человек пропало без вести, какие-то дома сгорели. Я бы не стал торопиться, потому что, судя по тому, что мы видим, что происходит в Чеченской Республике, если говорить про каких-то заложников, то там находятся не только дагестанцы, но и местное население. Поэтому я не думаю, что позиции рядовых этнических чеченцев как-то отличаются от позиций таких же рядовых этнических дагестанцев. Я не стал бы видеть в этом какую-то национальную подоплеку – скорее всего, это просто стандартные административные методы решения проблем, которые возникают в Чеченской Республике.

Катерина Прокофьева: Аварская община в Дагестане собирается каким-то образом помочь Джалалдинову и его семье?

Магомед Магомедов: Насколько я знаю, аварские общины в этом плане достаточно единодушны, и есть разного рода деятели и лидеры, которые готовы оказать ему помощь и не только в материальном плане и в плане безопасности, но и могут своим авторитетом хоть как-то гарантировать хотя бы относительную безопасность ему и его семье на сегодняшний день. Думается, что в ближайшее время разного рода аварские авторитеты в социально-политической жизни как-то консолидируются и примут какое-то совместное решение по этому поводу. Остается просто ждать, потому что люди понимают, что это чревато еще и тем, что все знают, насколько Кадыров близок Путину, и в данном случае нужно идти против лучшего друга Путина. И даже не против идти, а стать, скажем так, на его пути, чтобы не раздувать из такой небольшой локальной ситуации какой-то крупный конфликт.

Уважаемые посетители форума "Эхо Кавказа", пожалуйста, используйте свой аккаунт в Facebook для участия в дискуссии. Комментарии премодерируются, их появление на сайте может занять некоторое время.

XS
SM
MD
LG