Accessibility links

Денис Соколов: «Кавказ неудобно устроен для вертикали»


Российский политолог Денис Соколов

Российский политолог Денис Соколов

ПРАГА---Российский президент Владимир Путин произвел ряд переназначений на ключевых постах, в частности, в региональном руководстве и в Национальной гвардии, в которую был, например, переведен полпред в Северо-Кавказском федеральном округе генерал Сергей Меликов. Что эта интрига означает с точки зрения кавказской политики, и вообще юга России? Об этом в рубрике «Гость недели» мы поговорим с политологом Денисом Соколовым.

Вадим Дубнов: Прежде всего, это явление надо рассматривать с точки зрения особенности для каждого конкретного региона или есть какой-то общий лейтмотив?

Денис Соколов: Мне кажется, что, в принципе, есть общая история по сокращению доступа во власть чужим, по возвращению власти в руки, по большей степени, силовиков. Если посмотреть на то, как идет предвыборная кампания в Думу, там примерно та же самая тенденция получается. Получается, что практически всех людей, которые раньше могли купить проходное место в «Справедливой России», ЛДПР и у коммунистов, – их вымывают, и во всех четырех парламентских партиях списки заполняются людьми, которые раньше могли бы составлять условную «Единую Россию», в которую набираются даже не по принципу платежеспособности, а по принципу лояльности.

Вадим Дубнов: Как расценивать, например, переназначение (Сергея) Меликова из Северо-Кавказского федерального округа в Национальную гвардию? Это перераспределение ресурсов или тоже какая-то тенденция?

Денис Соколов: Тенденция в том, что все равно усиливается такого рода вертикальная силовая конструкция. Меликов, в принципе, и собирался туда идти, давно уже была история про то, что он хочет в Национальную гвардию. Были разговоры о том, что это ослабление позиции (Рамзана) Кадырова, но мне кажется, что это несколько наоборот – это в целом усиление того крыла силовиков, к которому тяготеет Кадыров и которое, в общем, выстраивается в сторону Северного Кавказа все с большей четкостью и понятностью. Это все большая опора на силовые решения и на контроль над всеми проявлениями какой-либо политической жизни. Т.е., в принципе, доступ к политической и экономической деятельности для людей, не вхожих в силовые структуры, будет дальше закрываться.

Вадим Дубнов: Вы сказали, что это ставка на вооруженную борьбу, но она в общем-то и при Меликове продолжалась. Тем не менее были как минимум два региона, которые настаивали на каком-то особом подходе, – это Дагестан и Ингушетия. Что теперь будет здесь, тем более что во главе Ингушетии тоже стоит генерал?

Денис Соколов: Как раз особый подход к Ингушетии во многом гарантировался (Юнус-Беком) Евкуровым. Я думаю, что теперь ему будет сложнее отстоять этот особый подход. В Дагестане уже этого особого подхода давно нет. В Дагестане деятельность комиссии по адаптации боевиков, в принципе, давно не работает, и, в общем, выбор в пользу силовых решений уже давно сделан. В целом тенденция сохраняется, т.е. – это силовые решения, закрытие доступов для любых «не своих»... Даже дело не в том, что «свои» или «не свои», а в том, что если есть какие-то сторонние интересы – экономические, политические, – это, в общем, уже является признаком того, что человека не впустят во власть, не пустят в эту, уже очень узкую прослойку людей, которые занимаются политикой.

Вадим Дубнов: Денис, когда мы говорим о том, что есть чужие и свои, то мы в первую очередь всегда привыкли иметь в виду Москву – мы все-таки реже в этом контексте говорим о периферии. Сейчас как изменится деление на своих и чужих на Северном Кавказе?

Денис Соколов: Свои – это те, которые подконтрольные, те, на которых есть компромат, те, у которых нет других интересов, кроме интересов корпорации, в которую они входят. Т.е. любой сильный игрок, у которого может быть свой бизнес, своя политическая поддержка... Например, в Государственную Думу выдвинулся Алий Тоторкулов от Карачаево-Черкесии, он такой давнишний общественник, и очень многие знают политический ресурс в республике – он явно не ко двору. Т.е. препятствия и на попытках участия в праймериз, и на сборе подписей, ему оказывается всевозможное сопротивление, чтобы он, по крайней мере, не был допущен к самим выборам. Он не зависит полностью от административного ресурса. То же самое происходит на северо-западе, но на Кавказе, понятно, что это некое новое явление, когда в регионе, в котором все устроено на горизонтальных личных связях, вдруг производится попытка выстроить такую жесткую вертикаль. Мне кажется, что, с одной стороны, эта попытка будет успешной, как практически все действия в плане внутренней политики администрации, т.е. нельзя сказать, что хотя бы какие-то цели, которые были поставлены, – в данном контексте я не оцениваю качество этих целей для развития республики, экономики или демократии, – не были достигнуты. Я думаю, что эта цель тоже будет достигнута. Другое дело, что это приведет к дальнейшему отчуждению населения. Очень показательной была история с партией «Народ против коррупции» в Дагестане, которая была поддержана Духовным управлением мусульман. По сути, Духовное управление мусульман вдохнуло в нее политический ресурс, как ветер в паруса. Когда процесс кампании начался, выяснилось, что на фоне лозунга «Народ против коррупции», на фоне того, что в эту партию пошли все условно оппозиционные общественные лидеры и она была поддержана деятелями из Духовного управления, выяснилось, что на этом фоне «Единая Россия», «Справедливая Россия», ЛДПР и «Родина» просто теряются.

Вадим Дубнов: Как так получилось, что на Кавказе, который, в общем, принято считать некой зоной особого консерватизма, происходят какие-то неподконтрольные для центра вещи, когда центр уже не в состоянии справиться с какими-то клановыми, групповыми, родовыми разборками?

Денис Соколов: Центру удается с этим справиться на сегодня, и как раз проблема в том, что этих людей, которые являются лидерами сообществ, пытаются не допустить в политику.

Вадим Дубнов: В отличие от всей остальной России, они активно появляются...

Денис Соколов: Они проявляются, потому что Северо-Кавказский регион устроен немного по-другому – и демографически, и социально. Поскольку еще существуют сельские общества, родственные, земляческие связи, любой общественный деятель, который озвучивает какую-то повестку, адекватную ситуации, он, в принципе, обрастает этими социальными сетями и оказывается сразу политическим игроком, т.е. общество не настолько атомизировано, как в других регионах Российской Федерации. Поэтому Северный Кавказ сложнее для того администрирования, которое в России сейчас является мейнстримом. Кавказское общество оказывается для этой вертикали постоянно непрозрачным, и вертикаль постоянно с этой непрозрачностью пытается что-то сделать, в принципе, достаточно успешно, потому что в том же Дагестане на сегодня эта структура не уничтожена – она разрушена, она против стройности. Это, конечно, немного напрягает, потому что ничего хорошего не сулит.

Вадим Дубнов: Роли региональных лидеров типа (Рамазана) Абдулатипова сейчас снизятся?

Денис Соколов: Просто Абдулатипов – это тот региональный лидер, который был прислан из Москвы для разрушения этой социальной инфраструктуры. Он ее не строит – он как раз в этом смысле разрушитель, он эту функцию выполняет. Единственное, что показало начало этой предвыборной кампании, что авторитет власти и именно такой прямой электоральный ресурс настолько ничтожны.

Вадим Дубнов: Традиционно Дагестан выглядит для Москвы как будто наиболее сложным в этом смысле регионом. Так ли это, или все-таки мы просто меньше знаем о других регионах – Карачаево-Черкесии, в частности, или Кабардино-Балкарии?

Денис Соколов: Мы, конечно, немного меньше знаем про другие регионы, потому что про Дагестан все время все шумнее. В других регионах, меньших по размерам, чаще достигался внутриэлитный консенсус, чем в Дагестане, поэтому наружу выходило меньше конфликтов и насильственных сюжетов. Дагестан выглядит гораздо более сложным, но он на самом деле и в правду является сложным, потому что он больше. В нем больше активности, больше разных совершенно по типу организаций и сообществ, в Дагестане гораздо больше религиозных течений – там всего больше. Он сложнее и, в принципе, он вообще не поддается бюрократическому управлению, т.е. та бюрократическая система, которую мы имеет, не в состоянии его не то что контролировать, – она его описать не в состоянии.

Вадим Дубнов: Казалось, что при Меликове роль округа стала немного выше. Так ли это и что будет теперь?

Денис Соколов: Не знаю. Я не берусь говорить, потому что, скорее, каким-то образом пытаются выстроить силовую вертикаль – независимо от того, через округ, губернаторов или Национальную гвардию, – просто пытаются выстроить силовую вертикаль. Она действительно подвисает, т.е. она вроде бы как есть, но реально она в пустоте.

Вадим Дубнов: А что все это означает с точки зрения Крыма?

Денис Соколов: То, что Крым вошел в Южный федеральный округ и потерял как бы ту некую уникальность, которая ему символически была оставлена после присоединения, может быть, это больше имеет значение для тех местных элит, которые постепенно будут и дальше утрачивать свои позиции.

Вадим Дубнов: Т.е мы просто переворачиваем страницу...

Денис Соколов: Мы пытаемся перевернуть страницу. Вопрос в том, что пока российская администрация действует на своем шахматном поле, на котором она сама расставляет фигуры и сама их убирает, она действует максимально эффективно и действительно может переворачивать страницы. Самый интересный и сложный этап начнется, когда станет наконец-то очевидно, что этим шахматным полем не ограничивается все политическое пространство. Когда оно ворвется как бы на эту шахматную площадку, вот тогда будет совсем другая история. Пока удается играть своими фигурами.

Уважаемые посетители форума "Эхо Кавказа", пожалуйста, используйте свой аккаунт в Facebook для участия в дискуссии. Комментарии премодерируются, их появление на сайте может занять некоторое время.

XS
SM
MD
LG