Accessibility links

ПРАГА---Во всех странах Кавказа главы семей до сих пор не радуются появлению дочерей, особенно если это первенцы. Происходит это не потому, что рождение мальчика свидетельствует о большей силе мужчины (хотя и такие настроения встречаются у тех, кто не помнит школьного курса биологии и различий между парами Y- и X-хромосом), а потому что в обществе принято: мальчик должен гарантировать защиту родителям, девочка же, напротив, – инвестиция без дивидендов. К тому же наследник просто должен быть и точка. Это приводит к тому, что женщины избавляются от нерожденных девочек даже в странах, где с большим пиететом относятся к нормам христианской морали, таких как Грузия и Армения.

В Армении проблема гендерной селекции достигла такого масштаба, что, по прогнозам демографов, из-за избирательных абортов до 2060 года не родится почти 100 тысяч девочек, потенциальных матерей. Если не рассматривать проблему отношения к девочке как к ущербу, как это выражено в пословице, как к «плевку в форточку», то можно оперировать другими понятиями. Гендерный дисбаланс грозит ростом криминала. Везде, где мужчины в возрасте от 15 до 35 лет численно преобладают над женщинами того же возраста (а тем более, в небогатых странах), в обществе повышается преступность. В Юго-Восточной Азии, Индии, Китае, где есть неровность соотношения полов, этот феномен существует на протяжении 40 лет. Исследования в Китае показали, что 1% преобладания мальчиков над девочками на 4% повышает уровень криминала в стране.

В начале июля в Армении были внесены изменения в закон о репродуктивном праве, которые предполагают запрет на селективные аборты. Обо всем этом мы разговариваем сегодня с Гариком Айрапетяном, представителем армянского фонда народонаселения ООН.

Катерина Прокофьева: Гарик, в начале июля в Армении были внесены изменения в закон о репродуктивном праве, которые предполагают запрет на селективные аборты. Прошлая версия закона тоже не предполагала, что можно делать аборты по половому признаку, но прямого запрета не было, а в новой версии уже есть однозначный запрет на такие аборты, и эти изменения уже одобрены в парламенте во втором чтении. Как вы относитесь к этому?

Гарик Айрапетян: Во-первых, мы должны четко понимать, что только изменением законов против этого феномена бороться невозможно. По большей части, для меня лично, этот закон имеет более оправдательный характер, т.е. правительство, страна объявляет, что то, что делается, не должно иметь место и это противозаконно, потому что есть права человека, есть права женщин - вот это очень важно. Если до сих пор в Армении аборт по половому признаку совершался, и он воспринимался спокойно в обществе, то сейчас это должно быть противозаконно.

Катерина Прокофьева: Есть мнение, что проблема селективных абортов в Армении специфическая. В какой стране Южного Кавказа она считается самой актуальной? Где ситуация хуже – в Армении, Грузии или Азербайджане? Какова статистика и какова реальная ситуация, по-вашему?

Гарик Айрапетян: На самом деле все три закавказские страны более или менее в одном и том же положении, потому что в Армении это число 113-114, в Азербайджане – 116, в Грузии – 111-112. Т.е. мы очень близко стоим друг к другу по этим показателям, и здесь работают все те три основные причины, которые необходимы для того, чтобы этот феномен имел место: это снижение рождаемости, которое произошло во всех трех странах после того, как распался Советский Союз, патриархальное сознание, когда предпочтение в семье отдается мальчикам, и третье – досягаемость технологий, в данном случае, ультразвука. Потому что если мы посмотрим во всех трех странах, то этот феномен начал выявляться после 1993 года, когда ультразвук стал доступным уже широким массам населения. И причина здесь просто в патриархальности – это понимание в менталитете того, что иметь мальчика – это значит безопасность в будущем, финансовая обеспеченность в будущем и все такое, потому что во всех наших трех республиках сын рассматривается как финансовый показатель для родителей, когда они достигают взрослого возраста. А так как нет других социальных инфраструктур, которые обеспечат родителям нормальную жизнь в финансовом и социальном смысле в их взрослом возрасте, то семья – единственный институт, который обеспечивает это, и, естественно, иметь сына – это значило иметь какую-то поддержку, потому что дочь уходит в семью мужа.

Катерина Прокофьева: Один человек ответил на вопрос: «кого он предпочтет – мальчика или девочку?», он сказал: «сколько дочь должна воровать у своего мужа, чтобы меня прокормить?» Это распространенная позиция в армянском обществе? Т.е. девочка – это на самом деле наказание – ее надо воспитать, дать ей образование, выдать замуж, и потом она с концами уходит в семью мужа и никакой помощи от нее не дождешься? Вырастая, девочки помогают родителям материально, или у них нет такой возможности? Т.е. вопрос в том: мы имеем дело с неспособностью отказаться от «священных коров», связанных с национальным менталитетом, или в реальности с девочками действительно сложнее, учитывая ситуацию в обществе?

Гарик Айрапетян: Сейчас мы все видим, что ситуация меняется, что женщины становятся более эмансипированными, более независимыми, в финансовом смысле, в том числе. Знаете, для того, чтобы как-то разбить этот стереотип, мы просто в прошлом году провели небольшое исследование и расспросили всех жителей домов престарелых в Армении, какие дети у тех людей, которые находятся в домах престарелых, – мальчики или девочки. Оказалось, что у около 60% людей, находящихся в домах престарелых, есть сыновья. Это показало, что на самом деле иметь мальчика – не значит быть застрахованным от тяжелой жизни в старческом возрасте. Так что короткий ответ на ваш вопрос: да, это менталитет, который все еще по инерции воспринимает мальчиков более ценными, но на самом деле, когда спрашивают, кто заботится, то это все равно женщина – будь то дочь или невестка. Мальчик воспринимается только как финансовая поддержка.

Катерина Прокофьева: А что может сделать ваш фонд и что он делает конкретно для решения этой проблемы? Я не вижу, как можно разбить этот стереотип.

Гарик Айрапетян: На самом деле достаточно многое. Во-первых, мы выявили эту проблему в Армении в 2011 году, когда еще с 2006 года мы начали замечать, как в статистике есть большая разница между родившимися мальчиками и девочками. Тогда мы еще сами не понимали, почему так происходит, но к 2010 году мы начали догадываться, что причиной этому может быть именно селективный выбор пола ребенка. В 2011 году, когда мы сделали первое наше общенациональное исследование, оно очень четко показало, что в стране не рождается в среднем от 1500 до 2000 девочек только потому, что пол этого ребенка женский. Это первое, что мы сделали. После этого мы начали знакомить с этими исследованиями широкие слои населения.

В первый год нам никто не верил, и все нас обвиняли в том, что это выдуманная проблема, но потом, когда мы начали уже оперировать фактами и цифрами, которые выдавала официальная статистика, люди начали менять свое отношение и стали понимать, что это серьезно. Когда в 2013 году мы провели второе исследование и показали, какое потенциальное воздействие это может иметь на демографию Армении, и если так будет продолжаться, то до 2060 года 93 тысячи девочек просто не родятся, а 93 тысячи – это за два с половиной года рожденных детей в Армении, потому что в Армении рождается около сорока тысяч детей в год.

Вот тогда это стало серьезной проблемой – правительство стало серьезно к этому относиться и в июне 2015 года приняло национальную программу по борьбе с этим феноменом. Там есть три основных направления: первое – это то, о чем мы уже поговорили, т.е. изменения в законодательстве, второе – это работа с медицинскими работниками и объяснение и подготовка их к тому, чтобы они работали с семьями, и третье – это повышение роли девочки и вообще женщины в обществе. Поэтому сейчас в стране разрабатываются сразу несколько стратегических программ по гендерному равенству, по равенству между мужчинами и женщинами, и проводятся некоторые программы по этому направлению.

Катерина Прокофьева: Я слышала, что очередную нежеланную девочку могут назвать Бавакан, что означает «хватит». Что, действительно много девочек с такими именами?

Гарик Айрапетян: Немного, но есть случаи, когда в семье третью, четвертую, пятую девочку называли именно такими именами, и не только Бавакан – там есть разные вариации этого имени, т.е. значения слова «достаточно» на армянском языке. Так что, да, это имеет место.

Катерина Прокофьева: А как эта проблема соотносится с религиозностью армян? Позиции церкви в армянском государстве достаточно сильны, а церковь запрещает аборты...

Гарик Айрапетян: Естественно, как и любая религиозная организация, Армянская апостольская церковь тоже негативно относится к абортам. На самом деле церковь встала рядом с нами в этом вопросе, и это очень нам помогло. Для церкви все дети равны, и лишать возможности родиться ребенку конкретного пола она не одобряла на уровне Католикоса всех армян. Мы провели конференцию, и он высказал свое мнение, сделал заявление по этому поводу, и это очень нам помогло в работе и с обществом, и с правительством.

Катерина Прокофьева: Армянская женщина идет на селективный аборт, как правило, под давлением или это такое самостоятельное решение?

Гарик Айрапетян: Знаете, это очень интересный вопрос, потому что, когда в 2011 году мы провели первое исследование, около 80% женщин, которые отвечали на вопросники, сказали, что они пошли на этот шаг по своему собственному желанию. Но это исследование предполагало также фокусные группы, т.е. более углубленное исследование этих вопросников. И когда мы собирали женщин и спрашивали: «вы сделали это сами?», они отвечали: «конечно, мы сделали это сами, но если бы мы этого не сделали, то нас не пустили бы назад в семью, муж бы развелся со мной, свекровь бы побила меня». Да, женщина шла на это сама, естественно, но под очень большим социальным давлением общества.

Катерина Прокофьева: Сейчас на самом деле очевидно, что мужчин больше, чем женщин?

Гарик Айрапетян: До 24-х лет, да, но после этого, т.к. мужчины в Армении, как вы знаете, очень привержены эмиграции, то после 22-х лет баланс уже начинает приходить в норму, потому что очень много молодых мужчин уезжает из страны на заработки. В таком репродуктивном возрасте женщин становится больше, но это временно, потому что, как вы заметили, я сказал, что феномен в Армении начал выявляться с 1993 года, и те дети, которые начали рождаться с 1993 года, сейчас начинают входить в репродуктивный возраст, т.н. 23-24 года. Дальше будет больше, т.е. в этот возраст будут входить те мальчики, которые рождались на 20% больше, чем девочки. Например, в 2000 году у нас соотношение было 120 мальчиков на 100 девочек. В течение пяти, 10, потом 15 лет мы будем видеть, как те дети, которые рождались с середины 90-х и примерно до 2005-2010 годов, когда мальчиков рождалось в среднем на 15% больше, эти мальчики, которые уже станут мужчинами, будут входить в репродуктивный возраст, и здесь уже будет меняться арифметика.

Катерина Прокофьева: А при Союзе такой проблемы не было?

Гарик Айрапетян: Нет. Когда мы смотрим на графики числа рожденных мальчиков и девочек, во всяком случае, в Армении, они идеально параллельны. Но превосходство мальчиков было и тогда, потому что одно из наших исследований показало, что до конца 80-х и в начале 90-х рождаемость в Армении была достаточно высокой, но в 60% семей последним, младшим ребенком был мальчик. Понятно, да? Селекция происходила. Но не было технологий, и люди рожали до тех пор, пока наконец не рождался мальчик.

Уважаемые посетители форума "Эхо Кавказа", пожалуйста, используйте свой аккаунт в Facebook для участия в дискуссии. Комментарии премодерируются, их появление на сайте может занять некоторое время.

XS
SM
MD
LG