Accessibility links

Юный терроризм в Чечне 


Шестеро из нападавших были убиты, остальные объявлены в розыск

ПРАГА---В Грозном в ночь с 17 на 18 декабря вооруженные лица осуществили нападение на сотрудников силовых структур. Они забаррикадировались в доме в центре Грозного и открыли огонь. Причем перед нападением они ходили по квартирам полицейских и пытались их разоружить, угрожая убийством их семей. Шестеро из нападавших были убиты, остальные объявлены в розыск. Позднее на проспекте Путина прогремел взрыв, на улицах вновь стреляли, а под Грозным силовики убили еще пятерых боевиков, принадлежавших к той же группе. Личности тех, кого удалось задержать живыми, установлены, это молодые люди от 18 до 20 лет (Магомед Ильясов, Ислам Альтемиров и Сайд-Ибрагим Исмаилов). К какой структуре принадлежат боевики? Следует ли ожидать следующего всплеска активности вооруженного подполья в Чечне? Об этом мы беседуем с чеченским экспертом Майрбеком Вачагаевым.

Катерина Прокофьева: Майрбек, расскажите, как развивались события после вчерашней ночи в Грозном и каковы последние новости: что известно о взрыве на проспекте Путина и какова обстановка сейчас в городе?

Майрбек Вачагаев: Из того, что сегодня известно, – благодаря непосредственно жителям Грозного, которые передают информацию через социальные сети, чаще всего, т.е. официальные сообщения поступают очень нерегулярно, сами жители довольно-таки быстро реагируют на все, что происходит в Грозном. Вчера вечером, где-то в районе десяти часов, две маленькие группы людей пытались разоружить полицейских, чтобы забрать у них оружие, т.е. это очень непривычно, потому что если ты выходишь на какую-то боевую операцию, конечно, раньше боевики всегда имели свое оружие. В данном случае мы можем, наверное, говорить о том, что имеем дело с новой молодежной группой, потому что самому старшему всего лишь 20 лет, есть 18-летние. Видимо, это люди, которые организовались по своему идейному интересу.

Юный терроризм в Чечне
please wait

No media source currently available

0:00 0:16:11 0:00
Скачать

Под идейным интересом в данный момент мы можем, наверное, предполагать, что это те, кто ассоциирует себя с радикальным течением в исламе – салафитами. Эти группы пытались получить оружие, и, соответственно, если ты разоружил полицейского и пытаешься что-то предпринять, конечно же, они, наверное, имели какие-то свои планы, о которых также ничего неизвестно. Хотя есть арестованные, задержанные живыми, которые могут рассказать больше, но это будет уже позднее. Казалось бы, все это вчера в районе полуночи закончилось, (Рамзан) Кадыров также объявил о том, что все убиты, арестованы, задержаны и т.д., но вдруг утром выяснилось, что далеко не все были задержаны. Операция проводилась одновременно в двух местах, недалеко от Грозного, в которой также на данный момент было убито пять боевиков.

Катерина Прокофьева: Всего одиннадцать…

Майрбек Вачагаев: Да, пока еще одиннадцать, но я думаю, что цифры еще изменятся, потому что, во-первых, Кадыров объявляет о пятерых убитых, в то время когда РИА «Новости» и другие агентства говорят о том, что один все-таки живой и он дает показания. Т.е. в данной ситуации у нас уже получается два человека живых, потому что вечером тоже один якобы то ли был убит, то ли взят живым и давал показания. Дальше есть третья группа в поселке Катаямы – это Старопромысловский район Грозного, – против которой сейчас идет спецоперация. Там речь также идет о нескольких лицах, т.е. в общей сложности, наверное, можно говорить о том, что эта группа состояла из 12-16 человек. Но так как они были молодыми, то говорить об их связи с какой-то террористической организацией – т.н. «Исламским государством» или же бывшей структурой «Имарата Кавказ» – пока не приходится, потому что они никаких заявлений не делали, и если делали, то, по крайней мере, в прессу они не проскочили, и в социальных сетях мы тоже пока не наблюдаем каких-либо их заявлений по этому поводу.

Катерина Прокофьева: Это по той причине, что они настолько молоды? А тот факт, например, что с ними была девушка?

Майрбек Вачагаев: Я думаю, что девушка могла быть именно прикрытием. Например, чтобы если вечером останавливать машины, то можно было как-то сослаться, или же, наоборот, они стучались в квартиры, по крайней мере, так сообщалось вчера ночью, и двери чаще всего, конечно, легче откроют женщине, если она хочет спросить о чем-то или попросить что-то, чем молодому парню. Я думаю, что девушка не была никаким боевиком, членом террористической организации. Скорее всего, ее могли просто использовать, потому что обычно в таких организациях, по крайней мере раньше в «Имарате Кавказ», женщин использовали как шахидок – до 2013 года, но в 2013 году последний из лидеров «Имарата Кавказ» запретил использование женщин и вообще применять тактику шахидов на территории Северного Кавказа, поэтому относить их к этой группировке тоже не приходится. Говорить об «Исламском государстве» – да, в Чечне группа боевиков из старого поколения, которые воевали еще с начала 2000-х годов, принесли присягу «Исламскому государству» в 2015 году, но с этого момента эта группа практически никак себя не проявляла. Кроме того, в заявлении на видео, которое было выложено в YouTube, каких-то действий против республики Кадырова не было. Т.е. эти молодые ребята могли быть исключительно самоорганизовавшейся ячейкой, новой группой. Они могут быть связаны с кем угодно, но пока говорить конкретно: да, они связаны с «Исламским государством», как утверждают сегодня все СМИ, я бы пока воздержался.

Катерина Прокофьева: Есть основания полагать, что это нападение было приурочено конкретно к турниру по дзюдо, на который как раз Кадыров всех так активно звал, т.е. они хотели показать и доказать, что в Грозном не все так спокойно, как в парадных отчетах Кадырова? Или есть какая-то другая причина, почему именно сейчас?

Майрбек Вачагаев: Почему именно сейчас, трудно сказать, потому что несколько дней назад был, например, конгресс, и если они хотели бы какой-то шум организовать, то могли использовать это; чуть раньше была конференция в Грозном… Т.е. в Грозном постоянно проходят какие-то массовые мероприятия с участием не только жителей Чечни. Наоборот, чаще всего пытаются пригласить из других стран, из других регионов России. В данной ситуации, да, вчера в Грозном стартовал чемпионат по дзюдо – для России это в общем-то очень знаменательное событие, потому что в нем принимают участие многие страны Европы. Но я не думаю, что это было приурочено к этому. Хотя все может быть, потому что сам их выход без оружия – т.е. они идут к полицейским, чтобы взять у них оружие, – уже говорит о том, что это было спонтанно. Было ли это приурочено к чемпионату… Может, что-то еще было в Грозном, в связи с чем они могли показать себя, – та же новогодняя елка, например, которая уже стоит в Грозном и которая привлекает очень много людей. Рамзан Кадыров буквально накануне обратился с просьбой ко всем отмечать Новый год в Грозном, т.е. он хотел показать, что это республика, которая может себе позволить такое. То, что произошло вчера, как раз таки может быть ответом на его пятничное обращение, когда он просил всех приехать в Грозный для празднования Нового года.

Катерина Прокофьева: Если взять все республики Северного Кавказа, то какая из них самая спокойная на данный момент? Потому что ведь молодежь и в Чечне, и в Дагестане, и в Ингушетии в одинаковой ситуации – та же безработица, отсутствие социальных лифтов, клановость, коррупция, но тем не менее ситуация по республикам различается. Какова сейчас вероятность того, что будет всплеск активизации вооруженного подполья в Чечне?

Майрбек Вачагаев: Я бы не был так уверен в том, что это приведет к какой-то активизации, хотя что-либо предполагать на Северном Кавказе всегда бывает трудно, и эксперт, который дает какие-то анализы даже на несколько месяцев вперед в общем-то редко когда бывает прав в этом отношении. Из всех республик Северного Кавказа, конечно, самые спокойные на сегодняшний день, я бы сказал, Карачаево-Черкесия и Адыгея. По мере того, как вы идете от Черного моря к Каспийскому морю, степень напряженности начинает возрастать. Т.е. чуть больше, чем в Карачаево-Черкесии напряженность ощущается, скажем, в Кабардино-Балкарии. Или возьмем Ингушетию, в которой, конечно же, напряженность больше, чем в Кабардино-Балкарии, в Чечне – больше, чем в Ингушетии, в Дагестане – больше, чем в Чечне. Можно сказать, эпицентром и самым напряженным регионом для Северного Кавказа на сегодняшний день, конечно, является Дагестан. Социальные вопросы, которые чаще всего эксперты связывают с безработицей и т.д., я думаю, сегодня не столь актуальны. Я не думаю, что безработица в Карачаево-Черкесии меньше, чем в Кабардино-Балкарии или Дагестане. В социальном отношении уровень жизни что в Дагестане, что в Карачаево-Черкесии или Адыгее мало чем отличается.

На самом деле мы упускаем другой момент, который более актуален, – это момент, связанный с религиозностью той или иной части региона. Испокон веков несколько государств, которые были на территории Дагестана, одни из первых приняли ислам. Этот регионом на территории России узнал ислам первым. В дальнейшем он становится своего рода центром исламизации Северо-Восточного Кавказа, и в XIX веке, как вы помните из истории кавказского завоевания Россией региона, конечно же, самое ожесточенное сопротивление было оказано именно на северо-востоке, т.е. в Чечне и Дагестане. В дальнейшем восстание в 1877-78 гг. опять же под знаменем ислама происходит и в Чечне, и в Дагестане. В 1917 году, после распада Российской империи, именно Чечня и Дагестан являются базовыми для образования Горской независимой республики, которая первой объявила о том, что она не будет входить в состав российского государства, даже уже федеративного на тот момент. Правда, это происходит уже в мае 1918 года, но факт тот, что это была базовая территория.

Т.е. эта территория всегда показывала себя оппозиционно Москве. Это территория, которая является более исламизированной, она является более мусульманской для Чечни, Дагестана и Ингушетии. Мусульманская культура для этого региона не является чем-то иным, привнесенным извне. Например, что касается Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии и Адыгеи, есть такой момент, что они считают, что ислам не всегда отражает их национальные традиции и т.д., в то время когда Чечня и Дагестан считают, что именно ислам является полностью апробированным к тем национальным традициям, которые сегодня есть у чеченцев и дагестанцев. Т.е. этот момент, когда степень религиозности Чечни и Дагестана выше, чем у остальных, – является побудительным моментом именно в создании этого взрывоопасного региона. Для меня побудительный момент является не социальной составляющей, а духовной составляющей.

Другое дело, что в период Советского Союза, когда Советский Союз очень грубо оборвал все связи и контакты с мусульманским миром, эти регионы пошли своим путем: они замкнулись в себе, создали свой искусственный исламский мир. Проходили десятилетия, старики уходили, новоявленные люди внесли в него какие-то ошибочные моменты, которые, как потом они увидели, в исламском мире не приветствуются, не одобряются – это вступает в конфликт с исламским миром. Вот такого рода политика, которая проводилась в Советском Союзе, а потом в постсоветском российском государстве, привела к тому, что ислам стал оппозиционно настроенным к любой политике, которую Москва готовит для этого региона. Т.е. она уже автоматически становится оппозиционной, да, она потом может принять или не принять, но первоначально она принимает это уже негативно – процесс от негативности до адаптации ее к региону проходит определенный период истории.

Катерина Прокофьева: Какова сейчас ситуация в Чечне, насколько вам известно? Даже если не делать прогнозы, массово в лес не уходят…

Майрбек Вачагаев: Нет, не уходят.

Катерина Прокофьева: Но как бы чувство протеста все-таки нарастает…

Майрбек Вачагаев: Знаете, сегодня говорить о том, что в лес не уходят, – да, не уходят, более того, оставшиеся несколько боевиков заняты в общем-то больше выживанием, но некоторые уехали в Турцию. Например, в прошлом году выяснилось, что несколько в свое время очень известных, влиятельных командиров чеченских боевиков вдруг оказались в Стамбуле, т.е. эти люди потеряли смысл своего нахождения в республике, они увидели, что что-то идет не так, что в данный момент не позволяет им опираться на поддержку населения. В той ситуации, в которой оказалась Чечня после этой кровавой войны, конечно, ситуация сегодня выступает в той мере, в которой позволительно говорить, т.е. сегодня чеченец, когда он выступает в Грозном, конечно, говорит о том, что вот, восстановлен Грозный… Да, восстановлен, но не мы его разрушали, не чеченцы бомбили, не чеченцы его стирали с лица земли, поэтому то, что Москва его восстановила, – она должна восстановить. Я считаю, что она пока восстановила далеко не самую большую часть, надо восстановить все, от начала до конца. В этой ситуации, конечно, ждать, что в Грозном кто-то будет выступать, создадутся какие-то политические партии, какие-то митинги – сегодня абсолютно не стоит даже надеяться на такой исход. В Грозном сегодня могут говорить только положительно и только то, что от них хочет услышать власть, т.е. люди устали от войны, и пока они считают, что лучше им говорить то, что от них ждут.

Уважаемые посетители форума "Эхо Кавказа", пожалуйста, используйте свой аккаунт в Facebook для участия в дискуссии. Комментарии премодерируются, их появление на сайте может занять некоторое время.

XS
SM
MD
LG