Accessibility links

Любимый Коба


Вот в Грузии попыток десталинизации, по сути, и не было. Никто не запрещает любить Сталина, никто никого не критикует

ПРАГА---Иосиф Джугашвили никуда не уходил. Согласно последнему опросу «Левада-центра», россияне все лучше относятся к Сталину. Если с «восхищением» и «уважением» к нему в прошлом году относилось 37% опрошенных россиян, то в феврале этого года процент вырос до 46%. Одобрение деятельности Сталина достигло исторического максимума за 16 лет. Напрасно «Мемориал» старается и выкладывает в сеть тысячи рассекреченных биографий ветеранов НКВД. Противостоять ползучей сталинизации попытались в Ингушетии, где запретили увековечивать его память накануне годовщины депортации вайнахов. Кадыров проклял Сталина у себя в Инстаграмме. Есть дискуссия, есть контакт!

А вот в Грузии попыток десталинизации, по сути, и не было. Никто не запрещает любить Сталина, никто никого не критикует. Все так же на улицах мелькают сувениры с его профилем с трубкой, усами и френчем, все так же время от времени подписываются петиции о возвращении памятника в Гори, а в некоторых селах жители сами за свои деньги рукотворно увековечивают Сосо. Имя «Коба», псевдоним Сталина, взятый им из романа Александра Казбеги, – по-прежнему одно из самых популярных. На улочках Тбилиси продаются его изображения с блестками, а в авлабарских мастерских можно запросто видеть стены, обклеенные плакатами с Богородицей, Сталиным и обнаженными девушками. Любят, как своего, ровно и мощно, без споров, без аргументов типа «принял с сохой – оставил с атомной бомбой». Есть ли смысл затевать дискуссию в принципе? Мы говорим об этом с историком, сотрудником исследовательской лаборатории SovLab Ираклием Хвадагиани.

Катерина Прокофьева: Ираклий, что происходит по этому поводу в Грузии, как меняется отношение к Сталину? Есть ли там какие-то всплески положительных или отрицательных эмоций к этой фигуре?

Ираклий Хвадагиани: У нас нет возможности в точности сказать, меняется что-то или нет, потому что такие социологические опросы и научные исследования проводятся очень редко. Два или три года назад у нас был, наверное, первый опрос по поводу отношения населения к советскому прошлому, в том числе, и к фигуре Сталина. Эти показатели были очень интересными, а иногда и шокирующими, т.к. оказалось, что довольно большая часть населения симпатиризует ему. Наверное, ничего не изменилось в этом направлении, потому что нет сильных акторов в общественной жизни, которые повлияли бы на общественное мнение, потому что нет научной школы и историков, которые бы комплексно работали над изучением новейшей истории, в том числе, и советской истории, советского террора, тоталитарного режима, и, кроме изучения, кто-то пользовался бы этими материалами в целях образования, чтобы оказать влияние на широкие массы населения. Не пропагандировать, а просто объяснить и показать, как все это было и как это повлияло на изменения в нашем обществе.

Катерина Прокофьева: Т.е. вы хотите сказать, что они просто не знают?

Ираклий Хвадагиани: У нас, например, не проводится комплексных исследований в рамках университета и научных институтов. Существует несколько маленьких групп, в том числе и наша, которые пытаются проводить в этом направлении какое-то небольшое исследование, а затем его использовать для образовательной деятельности. Но государство и общество очень дистанцированы от этого и ничего не предпринимают для того, чтобы поддержать этот процесс или создать какую-то благополучную почву, чтобы научная и общественная активность в этом направлении развивалась.

Катерина Прокофьева: Я упомянула политику десталинизации, которая началась в 2013 году - это так считается, – вы не согласны?

Ираклий Хвадагиани: Не совсем, поэтому я и сказал, что это еще отдельный вопрос. После 2003-2004 годов были предприняты какие-то шаги в направлении осмысления советской истории, но, по сути, это были, как мы сейчас можем оценить, пропагандистские и неглубокие исследования: это было для эффекта медиа, пропаганды, а не для изменения общества, поддержки дискуссии и научной деятельности.

Катерина Прокофьева: Мы сейчас говорим про политику (Михаила) Саакашвили?

Ираклий Хвадагиани: Да, конечно. После изменения власти, можно сказать, почти ничего не предпринимается – мы не видим ни яркой позиции со стороны государства, как оно относится к советскому прошлому, и вообще, к новейшей истории, как с этим быть. Просто тишина и все.

Катерина Прокофьева: А музей в Гори посещаем, он популярен?

Ираклий Хвадагиани: Да, конечно. Музей в Гори, наверное, самый популярный в Грузии по линии посещаемости и дохода. Там старая советская экспозиция, и почти ничего не меняется, просто иногда происходят какие-то микроскопические добавления. Его посещают туристы – зарубежные, из разных регионов Грузии, а также из Закавказья, особенно с постсоветского пространства.

Катерина Прокофьева: Попытки превращения Сталина в коммерческий, туристический бренд – логотипы, сувениры, – есть на это спрос?

Ираклий Хвадагиани: Как обычный гражданин, я часто вижу на улицах лицо Сталина и советские символы в виде сувениров и как часть туристической аттракции, и, т.к. они настолько долго вокруг нас, наверное, это говорит о том, что спрос на них существует.

Катерина Прокофьева: Ну, есть свои такие злодеи у каждой нации: монголы любят Чингисхана, французы – Наполеона… С чем же все-таки связан этот феномен, ведь немцы Гитлера стыдятся?

Ираклий Хвадагиани: Это очень трудный вопрос, и в таком формате трудно оценить. Просто это, наверное, очень многоплановый синтез различных типов комплексов и травм, комплекс малой нации, посттравматические реакции после жизни в тоталитарной системе, после такой массовой пропаганды со стороны власти и внедрения культа Сталина. После попытки разрушения культа Сталина, особенно в Грузии, были контрреакции, исходя из националистических сантиментов, и, в конце концов, мы видим такой своеобразный синтез всех этих действий.

Катерина Прокофьева: А тот факт, что он, несмотря на свое происхождение, относился к Грузии с «особой любовью», как это комментируют в стране?

Ираклий Хвадагиани: В стране это не комментируется, потому что дискуссии вокруг личности Сталина, как исторической фигуры, почти нет. Иногда медиа превращают его в символ для организации шоу, собираются люди, которые обожают Сталина и которые против Сталина, друг друга ругают, и это все. Ни научной, ни общественной дискуссии в этом направлении не существует – не издается никакой научной литературы на грузинском языке вокруг жизни и деятельности Сталина и вообще о прошлом советского периода, что, в конце концов, создает вакуум, где ничего не меняется.

Катерина Прокофьева: Хорошо, нет общественной дискуссии, но каковы корни этой симпатии? Многие, например, могут цитировать его ранние патриотические стихи?

Ираклий Хвадагиани: В рамках отсутствия дискуссии по этому поводу никто не задает вопросов: как он себя в юности представлял – частью грузинского народа или нет, он был патриотом или нет, что потом случилось, как все изменилось. Это трудный вопрос. Люди не склонны задавать такие вопросы и самостоятельно искать архивные или оригинальные источники, которые могли бы дать ответы на эти вопросы. Но часть историков, которые, наверное, более или менее знакомы с этими материалами и личностью Сталина, знают, что для него эти националистические сантименты ничего не значили. Он себя не позиционировал как грузина, и если во время существования Советского Союза под его контролем были какие-то шаги, которые сейчас звучат как националистические, – это делалось исходя из реальной политики, потому что ему понадобилось, чтобы как-то поиграть на националистических сантиментах. Это довольно широкий и интересный вопрос для дискуссии, но, еще раз повторю, что такой дискуссии в нашем обществе не существует. У меня есть ощущение стагнации – ничего решительно не меняется.

Уважаемые посетители форума "Эхо Кавказа", пожалуйста, используйте свой аккаунт в Facebook для участия в дискуссии. Комментарии премодерируются, их появление на сайте может занять некоторое время.

XS
SM
MD
LG