Accessibility links

ПРАГА---Недавно грузинский дизайнер, который творит в Лондоне, директор марки Mugler Давид Кома представил коллекцию «Осень-зима 2017-2018», где гвоздем программы была чоха. Военные костюмы а-ля Кавказ уже давно будоражат профессионалов от подиума, и не только их. Пресловутую черкеску – кафтан характерного кроя с патронташем на груди – позаимствовали многие. Приталенный силуэт, газыри, кинжал и пояс с кресалом для выжигания огня – красиво, грех не вдохновиться... Сегодня мы поговорим о кавказских элементах в мировой моде. Наш собеседник – Наима Нефляшева, историк, старший научный сотрудник Центра цивилизационных и региональных исследований РАН.

Катерина Прокофьева: Наима, очень многие дизайнеры вдохновляются образами традиционной культуры Кавказа, и в модных линиях много кавказских элементов – и бурка, и папаха, и характерный крой кафтана, и нагрудник. Но, наверное, традиционную черкеску – костюм с газырями – трудно переплюнуть по популярности. Она самая популярная черкеска с патронташем, – я правильно понимаю?

Наима Нефляшева: Черкеска с патронташем, действительно, популярный элемент в поисках кавказских дизайнеров и не только кавказских, но сейчас появилась устойчивая тенденция, когда газыри переносятся на женскую одежду (платья, футболки), то это вызывает уже даже неприятие. В качестве эксперимента, может быть, это интересно и неплохо, но когда газыри на женской одежде уже транслируются как норма, это вызывает неприятие, поскольку за этим – смешение ролей и образов, нехарактерное для Кавказа.

Катерина Прокофьева: У кавказцев вызывает неприятие? Недавно выступал ансамбль «Сухишвили», и там как раз девушки танцевали в папахах и мужской одежде…

Наима Нефляшева: Сцена и жизнь – это все же разные вещи… Практически у каждого северокавказского ансамбля есть такой концертный номер, когда герой выходит в черкеске, в папахе, а в конце танца снимает папаху, из-под которой рассыпаются длинные волосы, т.е. герой танца, демонстрирующий достоинства воина и всадника, оказывается девушкой. Такой сюжет давно известен и воспринимается как норма, поскольку это всего лишь концертный номер, хотя и навеянный фольклорными сюжетами и легендами. Но я говорю несколько о другом: сейчас очень многие модельеры придумывают такие платья – именно женские, на которых изображаются газыри. Эти платья даже уже внедряются в массовую моду, что вызывает неприятие у некоторых профессиональных кавказских искусствоведов и даже у обычных людей, которые наблюдают это, потому что за этим они видят некое нарушение ролей – мужских и женских.

Катерина Прокофьева: Когда тема Кавказа стала присутствовать в мировой моде, с какого периода? Вот вы писали про Circassienne style, – где там, собственно, кавказское влияние? Я смотрела эти фотографии и ничего кавказского там не увидела.

Наима Нефляшева: Я совершенно случайно обнаружила, что в библиотеке Клермонского колледжа в Америке хранится коллекция репродукций по истории моды. В этой коллекции рисунков, которые отражают эволюцию модной индустрии во Франции с XVIII до начала XX века, есть три очень интересных рисунка, один из которых датирован 1750 годом, и два рисунка датированы 1775 годом. Обозначено, что эти платья, в которых действительно, на первый взгляд, нет абсолютно ничего черкесского, выполнены в черкесском стиле. В них действительно нет ничего черкесского – ни по цветовой гамме, ни по силуэту и т.д. Это привело меня к каким-то поискам, я стала смотреть в интернете журналы мод начала – середины XIX века, и я обнаружила, что действительно есть платья, стиль которых обозначается термином «черкесский стиль».

Откуда такое название? Почему оно перенесено на платье, казалось бы, абсолютно европейское по своему фасону? Через какие вообще каналы в Европу попадала информация о Кавказе, кавказской одежде, черкесской одежде и почему эта одежда стала настолько популярной, что совершенно европейское платье вдруг стало так обозначаться?

У меня есть какие-то свои предварительные рассуждения на эту тему, которыми могу с вами поделиться. Во-первых, конечно же, единственный элемент в этом платье, который так или иначе содержит отсылку к традиционному черкесскому девичьему платью – это приталенный силуэт и акцент на тонкой талии. Если мы говорим о черкесской девушке, о женском идеале красоты и о платье, которое подчеркивало особенности фигуры, то эту стройность создавала такая деталь одежды, как корсет. Все известные авторы, которые писали о черкесской одежде, всегда обращали внимание на эту деталь – туго зашнурованный корсет, от ключицы до бедер, который шили из сафьяна или кожи более простой выработки.

Надевали его на девочку достаточно рано. Одни источники говорят, что в 6-7 лет, другие – что в 10-12 лет. Девочка носила этот корсет вплоть до замужества. Сочетание корсета и специфического аскетичного питания, исключающего какие-то виды пищи, которые могли способствовать полноте, а черкесских девушек кормили очень скромно и скудно – лепешки, молоко, просяная каша – и это все способствовало тому, что формировалась такая стройность. Плюс женские этикетные нормы поведения, касающиеся пищи. Они предписывали, что девушка должна есть мало. От корсета девушка избавлялась в первую брачную ночь – считалось, что молодой муж должен проявить особое терпение и расшнуровать этот корсет.

Катерина Прокофьева: Можно ведь вспороть кончиком кинжала…

Наима Нефляшева: Можно, конечно, и вспороть кончиком ножа, но это считалось нарушением этикета. Если молодой муж не проявил терпения и не расшнуровал последовательно этот корсет, а вспарывал кончиком ножа, он вызывал насмешки у своих сверстников и друзей и т.д. Очень много фольклорных текстов, высмеивающих такого жениха, которые не расшнуровал, а именно вспорол кинжалом корсет. Таким образом, именно тонкая талия делает эти платья похожими на традиционную черкесскую одежду и, возможно, поэтому они маркируются как «черкесский стиль». Откуда же Европа XVIII века могла знать о черкесах, когда они появились в европейском дискурсе? Дело в том, что, во-первых, еще в период позднего средневековья, в начале нового времени мы имеем дело с большим количеством европейских текстов, написанных французами, англичанами, итальянцами, которые посвящены черкесам. Эти тексты создают определенный образ черкеса, т.е. большое место в этих текстах посвящается описанию внешности – как мужчин, так и женщин. Можно сказать, что уже в это время, в конце XVIII века – в середине XVII века в Европе были известны тексты, посвященные Кавказу в целом, в том числе, черкесам.

В то же время для европейской просвещенной публики характерно увлечение экзотикой: был особый такой период, связанный с эпохой Просвещения, когда вообще неевропейскими народами интересовались очень активно. Также исследователей привлекал опыт черкесского военного отходничества на Ближнем Востоке, а именно опыт политической власти черкесов-мамлюков в Египте в 1382-1517 гг.

Второй период связан с периодом Крымской войны, а потом с периодом Кавказской войны, когда после Кавказской войны в результате мухаджирства большое количество черкешенок попало в османские гаремы, это тоже способствовало новому витку знаний об этих женщинах, опять-таки появились новые описания, характеризующие внешность и их красоту.

Конечно, не стоит идеализировать ситуацию, у молодых девушек в османских гаремах, была, конечно, совершенно разная судьба, и были девушки, судьба которых была трагичной, они влачили жалкое существование и т.д. Но были девушки, которым удавалось проходить по социальным ступеням вверх, и они становились либо женами известных османских политиков, вплоть до султанов, а позже – матерями османских султанов. Этот образ черкешенки в гареме тоже носил такое ориентальное измерение, и поскольку эти девушки всегда характеризовались как изящные, ухоженные, белокожие, грацильные, т.е. эти эпитеты постоянно присутствуют во всех этих описаниях, то можно сказать, что позже этот бренд Circassien, может быть, в отрыве от реальной темы, обретал какое-то самостоятельное значение. В частности, это выразилось в том, что на европейском рынке в XIX веке появляется целый ряд косметических продуктов, которые называются Circassien: появляются «Черкесский крем», «Черкесский лосьон», «Черкесская паста для волос» и т.д., то есть аптекари и парфюмеры XVIII-XIX века, используя уже раскрученный бренд, продвигали с его помощью свои продуктов. Производители писали, что лосьоны, кремы и масла основаны на продуктах, которыми пользовались черкешенки. В 1802 году был известен такой продукт, «Бальзам Мекки», в аннотации к которому говорилось, что он использовался «черкешенками и грузинками в гареме Великого султана». Я читала аннотации к этим продуктам, в которых говорилось о черкешенках, которые известны своей красотой, хорошей кожей, живым румянцем. И, если вы попробуете этот продукт, – призывали парфюмеры и аптекари, – вы будете такой же красивой.

Катерина Прокофьева: Но сейчас же этот черкесский бренд на мировых подиумах немного померк…

Наима Нефляшева: Да, конечно. Может быть, надо это как-то возродить. Но сейчас, к сожалению, такого мирового звучания этот бренд не имеет.

Катерина Прокофьева: А вообще, какое значение национальная одежда играет на Кавказе? Если взять по очереди республики Северного Кавказа и страны Южного Кавказа, она осталась парадной одеждой, свадебной или все-таки в повседневной жизни тоже можно встретить какие-то отголоски? К примеру, грузинские мужчины имеют склонность к остроносым ботинкам, что объясняется тем, что в них удобно ездить на лошади, – это же осталось все-таки до сих пор… Вы такие примеры можете привести?

Наима Нефляшева: Я могу посмотреть на это в ретроспективе. Был советский период, когда традиционная одежда, не без каких-то административных указаний, вытеснялась среднестатистической европейской одеждой, но все-таки как элемент свадебного костюма, особенно в селах, она сохранялась вплоть до 80-х годов. Т.е. если жених, например, был в традиционном европейском костюме, то девушка предпочитала все-таки выходить замуж в национальной одежде. В 90-е годы, в связи с тем, что для всех республик Кавказа характерен ренессанс и стремление обратиться к истокам, к традициям, отношение к национальной одежде стало меняться. Одновременно практически во всех республиках были учреждены свои праздники и поминальные даты, связанные с историей того или иного народа или с историческими личностями, эта одежда стала присутствовать как элемент праздничной культуры. А в свадебном ритуале как одежда жениха и невесты она стала просто обязательной!

Следующий момент: отдельные элементы одежды выделяться, и вокруг них также формировался целый новый смысловой нарратив. Например, бывший президент Аслан Джаримов сделал несколько важных публичных заявлений на трибунах высоких форумов в черкеске, т.е. в этом контексте черкеска становится маркером политическим. Одежда используется и как ресурс политической стабилизации – например, несколько лет назад, по-моему, (Рамазан) Абдулатипов призвал глав районных администраций и чиновников республиканской администрации в День Конституции Дагестана прийти на празднование в черкесках. Аналогичная ситуация, по-моему, наблюдается в Чечне, когда в определенные праздники и глава республики (Рамзан) Кадыров, и его окружение приходят в черкесках.

Но такие жесты – не прерогатива только республиканских политических элит, люди сами возвращают себя к своим истокам через актуализацию именно черкески. Я знаю, что в Нальчике молодежь учредила даже неофициальный День черкески, когда в определенный день молодые люди просто ходят по городу в черкесках. В прошлом году в Москве группа молодежи в национальной черкесской одежде просто ходила по улицам города, с удовольствием останавливалась и рассказывала прохожим о том, что значит тот или иной атрибут. Т.е. традиционная одежда обретает все большую популярность, и есть интерес к историческим исследованиям.

В Советском Союзе было много фундаментальных исследований материальной культуры, потому что в советский период не очень хотели писать о верованиях, о традициях, связанных с религией, но зато было очень много исследований, связанных с материальной культурой, в том числе, есть фундаментальный труд Евгении Николаевны Студенецкой об одежде народов Северного Кавказа. Ее исследование сейчас очень популярно, я часто вижу в интернете, когда люди переписываются об одежде, они говорят: «Дайте ссылку на Студенецкую, что писала Студенецкая». Надо отдать должное уровню этой работы, что это действительно самое фундаментальное, подробное, добротное описание, даже с выкройками, северокавказской одежды того времени.

Это одно направление, связанное с возрождением черкески в ее аутентичном виде, а другое направление связано с поисками модельеров. Практически в каждой республике – от Адыгеи до Дагестана – есть модельеры, которые работают с традиционной одеждой, некоторые идут по пути сохранения аутентики, т.е. воспроизводства канона вышивок и кроя. Другая группа модельеров идет по другому пути – пытается какие-то элементы одежды привнести в современный костюм и дать таким образом им новую жизнь.

Катерина Прокофьева: Если мы возьмем национальную черкесскую одежду, ее стилизацию, то многие народы перенимали ее, но характер одежды, ее внутренний стержень, мне кажется, ускользает. Вы можете сейчас назвать модельеров, которым удается европеизировать эти костюмы, сохранив их дух?

Наима Нефляшева: Вы очень правильно и тонко заметили эту тенденцию. Действительно, бывает, что дух не соответствует костюму, и национальный костюм сам по себе, даже самый красивый и аутентичный, еще не делает человека горцем. Эта тенденция, к сожалению, связана с совершенно другим: размывание традиционных кодексов, характерных для народов Кавказа – или этических кодексов, или кодексов, которые были опосредованы исламом, – приводит к этому. Черкеска же требует еще внутреннего достоинства. Если человек надел черкеску, он автоматически не приобретает качеств, характерных для горского мужчины. Черкеска требует внутреннего достоинства, сдержанности, того, что воспитывали как раз традиции. Если человек выпадает из системы, то никакая черкеска его в систему не вернет.

Я хочу в связи с этим вспомнить современного петербургского историка Якова Гордина, который много писал о Кавказской войне, о судьбе Черкесии в Кавказской войне. У него есть очень интересное рассуждение о том, почему русская военная элита, которая воевала на Кавказе, так полюбила черкеску. Он приводит несколько цитат из Лермонтова, Раевского и, реконструируя ситуацию, говорит, что русская военная аристократия, которая приезжала воевать на Кавказ, ожидая здесь увидеть толпу неуправляемых дикарей, с удивлением обнаруживала, что в каждом человеке есть внутреннее достоинство, есть та свобода, которой они никогда не видели у себя, там, где было крепостное право. Надевая черкеску, русские офицеры символически приобщались к этому миру.

Уважаемые посетители форума "Эхо Кавказа", пожалуйста, используйте свой аккаунт в Facebook для участия в дискуссии. Комментарии премодерируются, их появление на сайте может занять некоторое время.

XS
SM
MD
LG