Каждый день они смотрят на экраны, на ужас, который происходит в их стране, пытаясь разглядеть знакомые лица среди мертвых, пытаясь найти связь с семьей. Это истории тех, кто вынужден жить в изгнании, но не перестает думать о свободе Ирана и бороться за нее. Иранцы из Тбилиси рассказывают о сопротивлении своего народа и о том, как вдали от родины можно стать голосом тех, кого пытаются заглушить.
«Я всматриваюсь в мертвые тела, не узнаю ли кого-то?»
Когда я спрашиваю Мариам о том, когда она в последний раз общалась с семьей, она берет продолжительную паузу: сначала пытается побороть подступающие слезы, а затем подобрать слова. Дрожащим голосом она говорит, что потеряла связь с близкими 6 января. Тогда в последний раз она говорила с мамой и братом.
«Недавно некоторые люди внутри Ирана смогли позвонить своим семьям за пределами страны, например, позвонили и моему мужу. Но я не получила ни одного звонка. Я и не жду их, потому что знаю, что моя семья не будет связываться со мной — это слишком опасно. Режим внимательно следит за нами. Но я стараюсь быть сильной. Да, это тяжело», — говорит сквозь слезы Мариам.
Каждый день она просматривает страшные кадры с жертвами, пытаясь разглядеть среди них знакомые лица.
«Я замедляю скорость воспроизведения видео и делаю скриншоты, чтобы рассмотреть каждое тело, понять, кто это, могу ли я их узнать или нет. Я очень переживаю за мой народ, потому что там творятся массовые убийства. Это резня. И я не знаю, что мне делать».
Мариам живет в Тбилиси с 2018 года. Она активистка и защитница прав женщин. Из Ирана уехала, чтобы дистанцироваться от давления, которое оказывало на нее государство. Ее история изгнания началась с неповиновения — отказа носить хиджаб.
«Когда я была в Иране, я выступала против обязательного ношения хиджаба и пыталась выражать свои идеи: мы не хотим хиджаб и хотим вернуть наши права. Иногда я участвовала в акциях: снимала хиджаб, делала фото и видео, распечатывала листовки для распространения информации. В 2017–2018 годах ситуация была сложнее: женщин, готовых публично противостоять, было немного».
Тогда Мариам не считала себя активисткой, но ощущала себя «солдатом и воином, который хочет что-то изменить». Она участвовала в кампании «Белая среда»: по средам женщины надевали белое и публиковали видео в знак протеста против хиджаба. Мариам не раз отправляла свои видео местным журналистам.
«В одном из видео я стояла на улице без хиджаба в яркой одежде, которую люблю. Это был Международный женский день, я готовила цветы и подарки для себя и мамы, была в хорошем настроении и записывала видео для друзей в Instagram. Мужчина подошел и начал кричать на меня. Я подумала: почему бы не записать его тоже, чтобы показать людям, что происходит. Потом он начал оскорблять меня, я оскорбляла в ответ, и он напал на меня физически. Я все это сняла и позже отправила это видео иранским журналистам, забыла об этом и продолжила свою обычную жизнь».
Видео разошлось по иранским СМИ уже после того, как Мариам спустя некоторое время пересекла границу с Арменией – она отправилась в путешествие на новогодние каникулы.
«Через час после пересечения границы семья начала звонить и говорить, что мое видео во всех СМИ. Я сказала: «Все в порядке», думая, что ситуация успокоится».
Кампания «Белая среда» — международная акция против обязательного ношения хиджаба в Иране. Участницы надевают белую одежду по средам и публикуют фото в соцсетях с хэштегом #WhiteWednesdays. Инициатор кампании — иранская журналистка Масих Алинеджад. Цель — выразить протест и поддержать свободу выбора внешнего вида.
Мариам путешествовала по Армении, Турции и Грузии, не осознавая, что возвращение в Иран для нее стало невозможным. Видео стало началом вирусной кампании, появился хэштег «Моя камера — мое оружие».
«Агенты режима начали приходить к моей семье, спрашивать обо мне. Мне повезло, что я была за пределами страны. Они пытались вернуть меня в Иран, оказывая давление на семью. Позже режим стал грозить 10–15 летним тюремным сроком всем, кто участвовал в «Белой среде». Я поняла, что не хочу идти в тюрьму на 10–15 лет, и решила остаться в Грузии».
С одним рюкзаком и 300 долларами Мариам начала новую жизнь.
«Я оставила все: дом, машину, работу, доход, маму, братьев. Это было очень тяжело, но я пыталась выжить — и, как видите, я выжила».
Мариам уверена: то, что происходит сегодня, не началось внезапно. Это результат многих лет сопротивления иранского народа.
«Движение, которое началось после убийства Махсы Амини, стало переломным моментом. Даже если сегодня лозунг «Женщина, Жизнь, Свобода» не слышен повсюду, я искренне верю, что смелость, которую мы видим сейчас, берет начало именно в этом движении. Его влияние невозможно игнорировать. Оно изменило людей. Оно разрушило страх».
Махса Амини (2000–2022) — иранская женщина, чья смерть после задержания полицией морали вызвала массовые протесты в Иране. Она была обвинена в нарушении правил ношения хиджаба. Смерть Махсы Амини официально была объявлена как вызванная сердечными проблемами, но это заявление вызвало сильные сомнения. Очевидцы и семья утверждают, что ее избили сотрудники «Силы нравов» во время задержания. После задержания Махса впала в кому и умерла через несколько часов. Смерть Махсы стала символом борьбы за права женщин, свободу и демократические реформы в стране. Лозунг «Женщина, Жизнь, Свобода» появился именно в ходе этих протестов.
Мариам считает, что «революционная демонстрация» в Иране, как она ее называет, может быть успешной только при международной поддержке — не военной, а политической.
«Я считаю, что международное сообщество должно услышать народ Ирана. Это мое личное мнение: давление на иранский режим должно быть сильным, скоординированным и ненасильственным - ни войны, ни военного вмешательства. Существует множество мирных способов оказать давление. Демократические страны могут полностью разорвать дипломатические отношения с режимом, закрыть посольства, прекратить переговоры и изолировать режим политически и экономически. Иранские дипломаты не должны рассматриваться как обычные представители страны, пока людей убивают и заставляют молчать. Если режим будет полностью изолирован, он потеряет способность выживать. Эти действия должны быть срочными».
Массовые демонстрации в Иране продолжаются с 28 декабря. Поводом для выхода людей на улицы стали рост цен и высокая инфляция. Вскоре акции протеста переросли в масштабное антиправительственное движение. В результате его насильственного подавления погибли тысячи людей. Власти Ирана отключили интернет и другие каналы связи, из-за чего информация из страны поступает с существенной задержкой.
Спрашиваю, что придает силу иранскому народу? Это надежда, которую они хранят, или гнев, который уже трудно сдерживать после десятилетий жизни под этим режимом?
«Я думаю, их надежда рождается из самого опыта жизни в Иране», — отвечает Мариам. «Я слышу это от людей, которые выходят на улицы, вижу это на видео. Они говорят: «Мы больше не боимся, но нам нужна помощь». У них нет оружия, у них лишь голые руки. Что делает их смелыми? Это их жизнь и их будущее. Люди страдают уже 47 лет, лишенные элементарных прав. Один из иранцев сказал: «Я мертв уже 47 лет, и я не боюсь». И многие думают так же.
Наш разговор заканчивается многократной благодарностью со стороны Мариам: «Спасибо что вы — наш голос».
«47 лет я не хотел нигде показывать свой флаг»
С Шахабом мы созваниваемся в полдень. Он только что проснулся от моего звонка и просит перезвонить через час. У позднего подъема есть причина: он уснул лишь в 7 утра, потому что следил за новостями.
«Я очень плохо сплю, иногда вообще не сплю. Мы в тяжелом психологическом состоянии. Если спросите о моих чувствах — нам грустно и больно из‑за того, что происходит в моей стране, из‑за убийств людей, но вместе с этим мы рады этой революции», — говорит он.
Шахаб Аштари — фотограф, журналист, инфлюенсер. В Тбилиси он переехал восемь лет назад из Тегерана ради дочери.
«Когда моя дочь пошла в школу, в первый день я должен был покрыть ей волосы. Мы обсуждали это, и тогда для меня это было невыносимо тяжело. Я пообещал себе: нужно уехать в другую страну ради ребенка».
С тех пор его семья пережила множество экономических кризисов, но Шахаб продолжал в Тбилиси бороться и борется сейчас с режимом в Иране, как может.
«Что я могу сделать сейчас? Я могу выходить на протесты, публиковать новости, быть голосом народа. Я активен в Facebook, показываю грузинам, что происходит в Иране. Я стараюсь говорить грузинскому народу: пожалуйста, поддержите иранский народ в этот момент, потому что я уверен — если мы сделаем Иран свободным, весь мир станет лучше».
В Тегеране у Шахаба остались мать, отец, сестра и брат. До начала протестов они общались через WhatsApp без каких-либо проблем, но, когда отключили интернет, связь пропала на 72 часа.
«У моего друга в Иране есть Starlink, и я звонил ему, просил, чтобы он позвонил моей семье. Мы общались всего 15 секунд: я просто спрашивал, все ли у них в порядке, они говорили «да», я говорил «хорошо, поддерживайте связь». На этом все. Многие люди до сих пор ничего не знают о своих близких. Более того, даже в Иране два человека не могут напрямую позвонить друг другу, это сейчас сложно».
«Мы не боимся», — говорит Шахаб. У иранского народа богатый опыт борьбы, но эта революция, по его словам, особенная. Он давно не называет происходящее протестами. «Когда проливается кровь — это революция».
«Некоторые говорят, что люди выходят на улицы из‑за экономики. Нет, они хотят свободы. Они не хотят даже ислама, они устали. Но если вы спрашиваете, с какого момента началась революция, то, по моему мнению, она началась в 1979 году, когда аятолла Хомейни вернулся в мою страну. Через пять лет люди поняли, что произошло. Не все, потому что они пытались внедрить идеологическую систему, вложить что‑то в головы людей. С того времени, спустя пять лет после этой революции мулл, я считаю, мы начали свою революцию. Но у них была власть: у них было оружие, у них были медиа, и поэтому с ними очень трудно бороться».
Рухолла Мусави Хомейни — иранский аятолла и политический деятель, лидер Исламской революции в январе 1979 года, которая свергла шаха Мохаммеда Резу Пехлеви и привела к созданию Исламской Республики Иран.
С 1963 года находился в оппозиции к шахскому режиму Ирана. Был выслан властями в Турцию, затем переехал в Ирак, в 1978 году – в Париж.
Но сейчас, говорит Шахаб, у иранского народа есть сила и лидер в лице наследного принца Резы Пехлеви, а также доверие к международной помощи.
Реза Пехлеви — это наследный принц Ирана, сын последнего шаха Ирана Мохаммеда Резы Пехлеви. После исламской революции 1979 года его семья была вынуждена покинуть Иран, и с тех пор он живет в эмиграции в США. Реза Пехлеви позиционирует себя как символ мирного демократического будущего Ирана и как лидер оппозиции исламскому режиму. Пехлеви подчеркнул, что он «готов вернуться в Иран в ближайшее время», когда условия станут подходящими для смены режима.
«Люди ждут помощи от Америки, от Израиля. Я не помню такого в истории, когда иранцы так любили бы эти страны. Они просят помощи у них. И я уверен, что они это сделают. <...>. Это не оккупация со стороны США, это помощь со стороны США, помощь иранскому народу и помощь всему миру. Я слышал много голосов из Ирана — они говорят, что это последний шанс, и мы должны довести это до конца, потому что на улицах много крови».
«Вы уже представляли себе возвращение в Иран… но в совсем другой Иран, без этого режима?», — спрашиваю я Шахаба.
«У меня уже собран чемодан — я хочу увидеть свою страну, своих друзей, свой город. Просто представьте: до этой революции я даже не мог поставить свой флаг в соцсетях, потому что они изменили наш флаг. Люди не испытывают никаких чувств к своему флагу. Когда пару дней назад Meta вернула наш флаг и я его поставил, то поймал себя на мысли: я почувствовал радость, которой 47 лет не испытывал. Мы сможем вернуться. Мы устали… Простите…», — Шахаб не сдерживает слез.
«Это последняя битва»
Сохраб Эфтехари уже 12 лет живет в Тбилиси. Все это время он был соискателем убежища, пока недавно не получил вид на жительство в Грузии благодаря жене и детям. У него двое маленьких детей и жена-грузинка, и каждый день они вместе выходят на акции протеста к посольству Ирана в Грузии.
«Все эти годы я всегда старался быть голосом своего народа, поскольку исламский режим делает все возможное, чтобы этот голос заглушить», — говорит он.
Сохраб родом из Казвина — города примерно в 150 километрах к северо-западу от Тегерана. Он учился в одном из лучших университетов Ирана, но из-за своей политической деятельности против режима был сначала исключен из университета, а затем получил угрозу, что будет обезглавлен.
«Во время учебы я активно писал и публиковал в социальных сетях о правах женщин, которых при исламском режиме фактически нет. Я пытался повышать осведомленность общества, показывал факты и текущие события, чтобы люди видели, что исламский режим является врагом иранского народа и всего человечества.
Во всех государственных университетах Ирана существует специальный орган — «Комитет по морали», который рассматривает такие политические дела. Меня неоднократно вызывали в этот комитет, и мне пришлось участвовать во множестве принудительных встреч с ними. Именно на этих встречах мне угрожали, что дело для меня закончится плохо, и меня обезглавят».
Сохраб был вынужден оставить все в Иране. Без паспорта он пересек границу через горы. Сейчас все члены его семьи и родственники остаются в Иране и участвуют в уличных протестах. Изредка ему удается выйти с ними на связь.
«Буквально вчера со мной связался один из родственников и сообщил, что все живы, однако было убито очень много людей. Масштабы насилия невероятны. Множество людей были убиты прямым огнем из автоматического оружия. Но больше всего меня утешает надежда в их голосе — несмотря на все это насилие и убийства, они продолжают выходить на улицы с протестами. Я никогда не испытывал такой гордости за свой народ. Протесты продолжаются уже более двух недель, и люди скандируют: «Это последняя битва — Пехлеви вернется!».
Сохраб называет Пехлеви единственной реальной альтернативой и подлинной оппозицией исламскому режиму.
«Именно он должен возглавить переходный процесс до проведения свободного и справедливого референдума, на котором народ сам выберет, какой государственный строй он хочет в будущем».
По словам Сохраба, в течение 47 лет исламский режим тратил все ресурсы Ирана — газ, нефть и другие важнейшие богатства «на свою варварскую идеологию, цель которой заключается в уничтожении Израиля и западной цивилизации». Сохраб уверен — это не начало революции, а ее продолжение.
«Я верю, что революция началась много лет назад и никогда не прекращалась, и надеюсь, как скандирует народ, что это будет последняя битва и мы очень скоро увидим демократический Иран, мирный Ближний Восток и более безопасный мир. Исламский режим несет ответственность за значительную часть мирового терроризма».
«Я жду, когда услышу, что Хаменеи умер»
«Я сейчас иду на протест к криминальному посольству Исламской республики, созвонимся, пожалуйста, позже», — пишет мне в Facebook Рамина Агафади на просьбу поговорить о протестах в Иране. Она ходит туда каждый день. Рамине 35 лет, она работает физиотерапевтом с детьми с особыми потребностями в реабилитационном центре. В Тбилиси переехала восемь месяцев назад — покинула Иран из-за политической ситуации.
«В нашей стране нет никакой свободы, — говорит она. — Правительство всегда пытается подавлять людей, вести себя как диктатор. Оно не позволяет нам жить так, как мы хотим. Для женщин все еще хуже из‑за законов: хиджаб обязателен. Финансовая ситуация катастрофическая, мы почти полностью отрезаны от мира. Все очень дорого, а об окружающей среде правительство вообще не заботится — безопасной воды, воздуха, ничего нет. И каждый раз, когда люди пытаются что-то потребовать, их убивают».
Рамина рассказывает, что всю жизнь ощущала себя между двумя мирами:
«Когда живешь в Иране, чувствуешь, что живешь в двух странах: стране правительства и стране народа. Это две разные страны в одной. Правительство пытается показать Иран иначе — мусульманской страной, а не персидской. Но иранский народ верит в свои традиции. Мы не верим в ислам, ненавидим исламских деятелей и террористов. Мы совершенно другие. Пожалуйста, помогите нам, спасите нас от этого ужасного правительства».
Вся семья Рамины осталась в Тегеране. Последний раз они говорили семь дней назад, с тех пор никаких новостей. Ей известно, что в первый день протестов они точно вышли на улицы — даже ее 78-летняя бабушка.
«И я очень переживаю за них — что они делают, что с ними происходит. И мои друзья, что делают мои друзья? Они в безопасности? Они здоровы? Они вообще живы или нет?».
Про эти дни Рамина говорит, что испытывает смешанные чувства — боль, уважение и стыд. Боль — за весь ужас, который переживает народ, уважение — к храбрым людям, которые продолжают выходить на улицы. Стыд — за то, что она далеко от своего народа.
«Очень тяжело быть вдалеке от страны. Физически ты вроде бы в безопасности, но эмоционально ты сломлен. Даже когда я работаю с детьми, я думаю только об Иране. Я чувствую стыд, потому что думаю: мой народ умирает, а я здесь. И я ничего не могу сделать, я могу только быть их голосом, говорить с вами, выходить на протесты здесь. Показывать ситуацию в Иране в Instagram, Facebook. Это все, что я могу сделать, и мне стыдно из-за этого».
Рамина уверена, что без помощи других стран иранский народ не сможет победить, потому что людей продолжат убивать.
«Правительство использует военные машины, танки против людей. Как можно изменить режим, когда народ безоружен и сражается против вооруженных до зубов солдат? Это настоящая война. Это революция. Когда миллионы выходят на улицы в Иране, и иранцы за границей тоже поднимают голос: «Мы не хотим тебя, Хаменеи, уходи» — это и есть революция».
— Ты уже представляла себе возвращение в Иран?
«Все эти восемь месяцев я постоянно думаю об этом. Я жду, как услышу новость, что Хаменеи умер. Режим разрушил жизнь всех иранцев — и тех, кто остается дома, и тех, кто уехал. Тень их террора висит над нами постоянно. Они убивают иранский народ за то, что он хочет жить свободно».
За последние восемь месяцев Рамина не открывала один из своих чемоданов, потому что у нее есть надежда. И вера, что скоро вернется в свою страну.
Форум