После смерти Католикоса-Патриарха всея Грузии Илии II Грузинская православная церковь вступает в период, когда прежние балансы — между церковью и государством, между Москвой и Константинополем, между традицией и открытостью — могут быть пересмотрены. Насколько глубоки внутренние разломы и есть ли у церкви ресурс для обновления — обсуждаем с экспертами — Сергеем Чапниным, директором по коммуникациям Центра православных исследований Фордэмского университета, Нью-Йорк, и Шотой Кинцурашвили, доктором теологии Мюнхенского университета имени Людвига и Максимилиана.
Your browser doesn’t support HTML5
После Патриарха. Изменит ли грузинскую церковь уход Илии II?
— Господин Чапнин, у меня к вам первый вопрос. Сегодня много говорят о том, что православный мир переживает период фрагментации, если можно так сказать. Если вы с этим согласны, где в этой системе находится грузинская церковь?
Сергей Чапнин
— Да, вы знаете, я согласен с этой характеристикой православного мира. Более того, я бы даже сказал, что православные церкви находятся в кризисе. Этот кризис связан как с состоянием самих церквей, так и с взаимодействием между ними на межправославном уровне. И когда мы говорим об этом кризисе, наверное, один из ключевых вопросов, одна из таких центральных проблем, это проблема религиозного национализма, православного национализма. И здесь большинство церквей находятся приблизительно в одинаковом состоянии.
Для православных церквей на постсоветском пространстве это связано еще и с тем, что были утрачены привычные религиозные практики, было мало храмов, мало священников. Затем это все восстановилось, но уровень богословского образования священников остается, к сожалению, довольно низким.
И вот все эти проблемы характерны в том числе и для православной церкви в Грузии. Я бы сказал, наверное, что одна из серьезных проблем связана с тем, что в конце 90-х годов, когда стал расти православный фундаментализм, крайнее проявление консервативных тенденций в православии, к сожалению, руководство Грузинской церкви пошло на поводу у этих довольно активных и агрессивных групп, вышло из Всемирного совета церквей, резко сократило свое присутствие в христианском мире. Ну, и все это говорит, в общем, о такой серьезной самоизоляции грузинской церкви.
Наверное, это одна из центральных проблем.
Читайте также Грузия простилась с Католикосом-Патриархом— А грузинский патриарх смог каким-то образом или захотел этому противостоять?
Сергей Чапнин: Ну, мы видим, что нет, что он решил пойти на уступки. И эти уступки, на мой взгляд, были чрезмерными.
То есть, безусловно, в диалог с этими группами надо было вступить, но соглашаться с их требованиями было нельзя. И я думаю, что это вот начало тех проблем, которые связаны и с дальнейшими событиями, собственно, последней четверти века. Ну, собственно, это вот самоизоляция, да? То есть грузинская церковь оказалась очень сильно замкнута на себе, и это никогда к добру не приводит.
Собственно, это дальнейшая деградация религиозного образования, богословской науки и, в целом, вот такого широкого христианского мировоззрения, которое сужается до довольно примитивного христианского национализма.
— Господин Кинцурашвили, удержится ли созданная ушедшим патриархом модель управления Грузинской православной церковью, где все практически держалось на одном его авторитете? Можно ли говорить, что после ухода Илии II ее позиция станет менее устойчивой или, наоборот, более гибкой?
Шота Кинцурашвили
— Я могу сказать, что устройство православной церкви в Грузии было создано самим патриархом Илией. У нас был важнейший собор в 1995 году, и там был принят новый устав. По этому уставу произошла централизация Грузинской православной церкви. А через два года, в 1997 году, в Грузии произошла официальная схизма, в основу которой легла проблема экуменизма, экуменического движения, так как Грузия вышла из Совета экуменического движения.
После 1997 года начинается новая эра в Грузии, в Грузинской православной церкви — эра изоляции
И отсюда начинается изоляция Грузинской православной церкви. Патриарх, я думаю, был сам травмирован тем, что его идея (претерпела изменения), что после 20 или 30 лет грузинская церковь отошла от очень активного участия в экуменическом диалоге в межрелигиозном и межцерковном совете.
И вот после 1997 года уже начинается новая эра в Грузии, в Грузинской православной церкви — эра изоляции, можно сказать. И это новое поколение грузинского эпископата сформировалось в этой изоляционной системе. 80% наших эпископов сформировались в этой изоляционной системе, где (преобладала) анти экуменическая литература, очень много переводилось с русского на грузинский. И в Грузии в 1995 году, после распада Советского Союза, не было популярно экуменическое движение.
И даже очень многие диссиденты в Грузии, сам Звиад Гамсахурдия, я читал его интервью, и даже монахи, грузинские монахи, которые были (пропитаны) националистическим духом, говорили, что это был церковный конформизм в Советском Союзе, в советской системе. Потому что грузинские иерархи были выездные, они могли ездить на международные форумы, там они могли общаться с другими церквями, говорить и на политические темы, и на богословские. Но для большинства грузинских священников и монахов это была какая-то кооперация с властями тоталитарного системы и политический компонент.
Читайте также Мириан Гамрекелашвили: «Патриарх однозначно создал собственный культ»— Можно считать, что это был оптимальный образ существования Грузинской православной церкви, который она сама избрала?
Шота Кинцурашвили: Я думаю, что у нас в этой ситуации не было сил и не было кадров, потому что в Грузинской православной церкви была очень большая проблема богословия, у нас не было богословской формации, традиций. И в такой тематике, как межрелигиозный диалог между разными церквями — и с католиками, с англиканской церковью, и даже межправославный диалог для них был очень проблемным, потому что они не понимали (друг друга), в изоляционном разрезе видели богословие. И в этом очень большую роль еще сыграл религиозный национализм.
Есть силы, которые хотели бы повлиять на выборы в Грузии
— Господин Чапнин, насколько вообще другие церкви заинтересованы в том, кто станет следующим патриархом в Грузии?
Сергей Чапнин: Это хороший вопрос. Я думаю, что, безусловно, есть те силы, которые хотели бы повлиять на выборы в Грузии, но в целом проблема все-таки немного в другом. Проблема в контексте как таковом. Вот тот епископат, который сформировался за время патриаршества Илии, — собственно, он старейший, он был старейшим епископом, — сформировался в значительной степени под его личным влиянием, ну и, можно даже сказать, под его контролем. Поэтому ожидать, что будут какие-то епископы с иной программой, чем программа патриарха Илии, мне представить сложно. Я думаю, что это, в той или иной степени, будет продолжение той же самой линии.
И весь вопрос заключается в том, будет ли эта линия направлена на союз, например, с Русской православной церковью, где Грузинская православная церковь будет восприниматься как сателлит, как младший партнер, и будет двигаться в том же направлении, что и РПЦ, или новый глава церкви возьмет курс на сближение со Вселенским патриархатом и, соответственно, размыкание связей и расширение, в том числе, и всего кругозора — и церковно-дипломатического, и богословского. Наверное, второй вариант был бы более удачным и правильным, но что-то у меня есть большие сомнения, что кто-то из грузинских иерархов способен такую линию проводить последовательно.
— К этому вопросу мы еще вернемся, мне хочется чуть больше его раскрыть. А пока у меня вопрос к вам, господин Кинцурашвили. Принято считать, что Илия II был не только религиозным лидером, но и моральным авторитетом. Кто теперь мог бы выполнять эту роль? Изменится ли доверие к церкви, с одной стороны, и усилится ли поляризация общества — с другой, в зависимости от того, кто будет выбран? Это вот те вопросы, которые повисли сегодня в воздухе…
Шота Кинцурашвили: Да, я думаю, что грузинская православная церковь уже 50 лет не знает, как жить без патриарха Илии, это очень объективный фактор.
Даже сами эпископы не знают, как можно жить и организовать дальше церковную жизнь, которая была очень централизованной. И очень сакральной была и фигура патриарха. И в этой ситуации, насколько умно они себя поведут и насколько дипломатичны будут между собой, это очень важно.
У нас сегодня 39 эпископов в синоде. И как они будут организовываться после того, как умер патриарх Илия II? Ну, первое, что мы видели, это как синод и комиссия по организации похорон, смогли провести последнее отпевание грузинского патриарха. И можно объективно сказать, что они это сделали хорошо. Люди были рады, что приехал Вселенский патриарх Варфоломей I.
Варфоломей I
Это был и политический контекст, я думаю, для Грузинской православной церкви. Когда наш патриарх Давид V умер, во времена Советского Союза, и тогда (на похоронах) были только церковные иерархи из Советского Союза, и были иерархи из Русской православной церкви.
А сейчас более-менее широкий у нас контекст. Центральной фигурой в последние дни был патриарх Константинопольский Варфоломей.
И еще у нас, можно сказать, уже есть новое поколение служителей Грузинской православной церкви. Это поколение уже училось и учится в Греции, в Германии, в Риме. У них уже другое богословское мировоззрение. Поэтому я думаю, что у новых поколений тоже есть уже голос, и способность дать церкви какой-то импульс, чтобы она не стала сателлитом, агрессивным сателлитом Русской православной церкви, и в то же время была не очень близка с политической элитой Грузии, которая сегодня очень пророссийская.
Независимо от того, кто будет во главе церкви, и это очень важный вопрос, у него не будет такого авторитета, какой был у патриарха. И церковь не будет такой централизованной, какой была в последние 30-40 лет.
— Господин Чапнин, а что в глобальном православии важнее — личность предстоятеля или линия церкви?
Сергей Чапнин: Знаете, это очень хороший вопрос, и однозначного ответа на него всё-таки нет. Дело в том, что личность предстоятеля церкви, личность патриарха очень и очень важна, потому что патриарх, как мы знаем, во всех православных церквях избирается пожизненно, то есть это человек, который стоит во главе церкви, является олицетворением церкви для твоей нации, по крайней мере. И здесь вопрос о том, насколько он является духовным и моральным авторитетом, очень и очень важен.
Мы точно знаем, что конструировать этот моральный авторитет невозможно, его можно только заработать годами жизни, годами своего служения, годами общения с народом и политической элитой. И далеко не у каждого патриарха это получается. В частности, мы видим, что, например, каким бы талантливым ни казался в 90-е годы, скажем, митрополит Кирилл Гундяев, патриархом он стал плохим, и никакого морального авторитета и духовного авторитета у него сегодня нет.
Владимир Путин и патриарх Московский и всея Руси Кирилл
У него есть политический вес в руках, он концентрировал предельно свою власть, но говорить, что он духовный авторитет, совершенно невозможно. Поэтому и, в общем, кризис русского православия во многом связан с такой недостойной, простите за это слово, личностью предстоятеля Русской православной церкви. Хотя, в общем, предпосылки были, и надежды с этим были какие-то связаны.
Поэтому здесь траектория дальнейшего движения Грузинской церкви непредсказуема. Можно избрать в патриархи хорошего кандидата, но он не станет хорошим патриархом. Риск этого есть.
И здесь единственной защитой от такого авторитаризма в церкви становится соборный характер церкви: насколько другие епископы, Священный Синод, Архиерейский собор, будут участвовать в управлении церковью, и будут ли слышны их голоса, как бы их озабоченность, их предложения, или нет.
И я согласен, что молодое поколение духовенства и епископата, которые получили образование не только в Грузии, могут здесь сыграть очень большую роль. Но даст ли им церковная бюрократия, старшее поколение епископов эту роль сыграть, вопрос открытый.
Читайте также «Солнечная ночь» патриарха Илии II— Господин Кинцурашвили, существуют скрытые линии раскола внутри грузинской православной церкви? Обычно об этом говорят осторожно, но подспудно этот вопрос всегда присутствует: например, условно пророссийское или более открытое миру крыло, разное отношение к Западу, к государству и властям. Стоит опасаться, что эти линии станут более острыми со сменой патриарха?
Шота Кинцурашвили: Я бы так не думал. Я думаю, что Грузинская православная церковь, синод Грузинской православной церкви может в единстве поработать с проблемой, которая у них есть…
— Вы имеете в виду — согласованно работать?
Шота Кинцурашвили: Да, да, да. Я не думаю, что какой-то епископ может сделать какой-то шаг, потому что мы помним, что были какие-то критические шаги, но они не были схизматическими. Например, митрополит Петре критиковал патриарха, и теперь митрополита, его голоса вообще не слышим, он уже маргинализирован. Я думаю, что если кто-то, один или два епископа будут агрессивно себя вести и скажет, что он не согласен с синодом, он тоже будет маргинализирован. Такое было у нас последние 30-40 лет. Даже сами монахи в 1997 году, которые не были согласны, были маргинализированы, и они уже не в церкви…
— Не согласны с чем, простите?
Шота Кинцурашвили: Не согласны с синодом, с единством церкви, это очень важно. Один, два, три критических голоса ничего не изменят в Грузинской церкви, и не будет никакого схизматического движения в Грузинской церкви. Это касается как направленности, скажем, пророссийской или прозападной, так и отношения к государству. Да, и всегда были в Грузинской православной церкви, в этом новом поколение эпископов, кто-то пророссийский, кто-то прозападный, можно сказать, но они были сбалансированы, они могли вместе жить и работать.
— И это тоже было заслугой патриарха?
Шота Кинцурашвили: Да, это была очень большая заслуга патриарха.
— Господин Чапнин, как смена патриарха может повлиять на отношения Грузинской православной церкви с Москвой и с Константинополем? Насколько для Грузинской церкви принципиален баланс между Константинопольским патриархатом и Русской православной церковью? И вообще, есть риск, что новый патриарх будет вынужден выбирать сторону?
Сергей Чапнин: Дело в том, что во многом выбор церкви в данном случае будет обусловлен политическим выбором светской власти, государственной власти. Если грузинская власть продолжит вот такую линию на не всегда публичную, но идеологически очевидную ориентацию на Россию, то, конечно, и промосковская партия внутри Грузинской православной церкви будет себя чувствовать более спокойно и уверенно, будет получать в том или ином виде поддержку из Москвы и будет укреплять свое влияние.
Но, с другой стороны, вот церковь вступает в Грузии в новый этап своей жизни. Совершенно очевидно, что это новый этап. И здесь открывается окно возможностей. И вот это зависит от того, насколько активной и влиятельной будет группа, которая предложит другое видение грузинского православия, то есть, скажем, более близкие отношения со Вселенским патриархатом, более открытый взгляд на христианский мир в целом, более внятная моральная и нравственная позиция.
Ну, например, как бы вот практически это может появиться в том, чтобы вынести моральное суждение о том, как Русская православная церковь поддерживает и благословляет войну в Украине. Это надо осудить, пусть это будет сделано в каких-то аккуратных церковно-дипломатических выражениях, но, если это будет сделано, это будет явным свидетельством того, что Грузинская церковь демонстрирует большую самостоятельность от Москвы. Вот, мне кажется, мы увидим какие-то такие признаки.
Если же церковь промолчит или, более того, продолжит тесное сотрудничество с Москвой, ну, значит, выбор тоже сделан. Не обязательно будут какие-то громкие декларации, это будет заметно, и не только по тому, что сказано, но и по тому, что должно было бы быть сказано, но не сказано совсем.
Возможно, Кирилл боится за свою безопасность даже в таком недлинном перелете из России в Грузию
— А надо ожидать активности с той стороны? Может ли Русская православная церковь сейчас воспользоваться моментом, если можно так сказать?
Сергей Чапнин: Вы знаете, меня очень удивило, что патриарх Кирилл не поехал сам на прощание с патриархом Илией, а ведь он мог бы это сделать. Это тоже надо воспринимать как сигнал. Ну, возможно, Кирилл боится за свою безопасность даже в таком недлинном перелете из России в Грузию.
С другой стороны, главой делегации Русской церкви был назначен белорусский экзарх Вениамин Тупеко, не дипломат, слабая фигура, хотя и постоянный член Священного Синода. Он не является в полном смысле слова самостоятельной фигурой или каким-то таким активным порученцем патриарха Кирилла, то есть это чисто номинальная фигура. И то, что патриарх Кирилл сделал такой выбор, в общем, меня удивило.
И скорее всего, это означает, что какие-то неформальные контакты с Грузинской церковью — это одно, а публичность и вот такие публичные мероприятия — это другое. То есть большой вопрос, насколько тесно нынешний местоблюститель Грузинской церкви имеет доверительные каналы отношений и взаимоотношений с Московским патриархатом. Ну и, к сожалению, здесь я должен сказать, что подробности мне неизвестны.
Возможно, у него такие доверительные контакты есть, возможность прямого звонка патриарху Кириллу и согласования с ним каких-то своих дальнейших действий… Возможно, это есть.
Вениамин Тупеко (в центре) в соборе Самеба
— Ну, поговаривают, по крайней мере… Господин Кинцурашвили, какой патриарх, прямо спрошу, нужен сегодня грузинской власти? Может новый патриарх изменить как-то баланс, который удерживал Илия II между церковью и государством? И о процессе выборов сразу спрошу, есть риск политизации этого процесса?
— Мы знаем, что по уставу Священный Синод выберет трех кандидатов, потом будет собор, и на этом соборе голос тоже будет только у епископов. Там делегаты тоже будут, из каждой епархии будет по три делегата, но у них не будет права голоса при избрании. Они могут только комментировать, обсуждать этих трех кандидатов.
Этот устав тоже можно раскритиковать. Синод может выбрать три кандидата, и на соборе тоже члены синода, епископы, могут выбрать нового кандидата. Там у других людей, других священнослужителей или монахов нет никакого голоса, согласно нашему уставу.
Проблема в том, как может новый Католикос-Патриарх всея Грузии сбалансировать сам состав синода. Надо сказать, что это старые епископы и новое поколение епископов, у которых другое мировоззрение, они очень различаются.
И еще очень важно, что у нас актуально нет 7 епископов. У нас нет епископов и в Грузии, и в Германии, и в Австрии нет епископов. И после избрания нового католикоса, я думаю, он сам захочет, чтобы его авторитет стал более сильным, поэтому для него очень важно, чтобы у него были свои кадры в синоде. Думаю, что не только новый патриарх у нас будет, но будут и новые епископы.
— Но вы не ответили на мой вопрос, какой патриарх нужен сегодня грузинским властям?
Шота Кинцурашвили: Властей грузинских интересует патриарх, которому они будут доверять, и которого можно инструктировать по вопросам политики грузинского правительства.
Само правительство хочет более гибкого человека, которого можно контролировать.
— Им нужен гибкий или послушный?
— Шота Кинцурашвили: Послушный, послушный человек, которому может доверять грузинское правительство. И важно созрение, чтобы был новый католикос тоже более-менее пророссийским, более-менее изоляционным, как сегодня правительство и сегодня партия «Грузинская Мечта».
И некритичным, по крайней мере. Послушным для правительства. Это очень важно.
— Господин Чапнин, а насколько грузинская церковь вообще может позволить себе самостоятельную внутреннюю политику? Или все-таки модель многовекторности все еще возможна?
Сергей Чапнин: Вы знаете, это в значительной степени зависит от таланта будущего католикоса. Он может дистанцироваться от политической власти, занять сначала аккуратно, тихо, более независимую позицию. Может быть, публично ее не выражая, но тем не менее какими-то такими небольшими намеками показывая, что полного союза между нынешней политической властью в Грузии и грузинской патриархии не будет. С одной стороны.
И с другой стороны, — и, собственно, это очень большой вызов для церкви, поскольку грузинское общество расколото, — как новый патриарх сможет сохранить баланс. С одной стороны, какие-то отношения с властью у него, безусловно, будут, и эти отношения должны быть рабочими. А с другой стороны, та часть общества, которая находится в оппозиции, она как бы не должна видеть, что церковь полностью на стороне государства и, собственно, против них. И здесь от мудрости будущего патриарха зависит очень и очень много.
То есть это вопрос открытый. Шанс, что новый католикос станет духовным лидером нации, безусловно, есть. Но предстоит большая и очень сложная работа. И я не исключаю, что на этом пути будут и ошибки серьезные, но, надеюсь, будут и достижения.
Читайте также Лидеры «Грузинской мечты» посетили богослужение на девятый день по кончине Патриарха— Господин Кинцурашвили, возможен ли пересмотр позиций Грузинской православной церкви по украинской автокефалии? Изменение этой позиции может иметь какие-то последствия?
Шота Кинцурашвили: Актуально, я думаю, что нет. Потому что я сам присутствовал в тот момент, когда по этой теме говорили с епископом Грузинской православной церкви.
Не со всеми, но отдельно с епископом, с которым у меня есть связь. Они сами сказали, что там одна проблема: есть Православная Церковь Украины, и осталась вторая церковь, Украинская Православная Церковь Московского патриархата. И у них есть такой аргумент: когда эти две церкви придут к согласию и в Украине будет одна церковь, они поддержат эту идею автокефалии. Это были два-три очень прозападных епископа. Такой комментарий был у них, когда мы говорили насчет этого.
И еще: это процесс, долгий процесс. Православная Церковь Украины получила автокефалию 6 лет назад, но процесс продолжается. Как в Грузии: в 1917 году у нас была (восстановлена) автокефалия, и потом только в 1990 году была признана Константинопольским патриархом Дмитрием. Это очень долгий процесс, чтобы другие церкви сказали, что они согласны.
— Господин Чапнин, что думаете вы, мне интересно, по этому поводу.
Сергей Чапнин: Вы знаете, я полностью согласен. Во-первых, если не произошло признание в течение первых двух-трех лет после получения автокефалии, это в общем означает, что процесс затянется и затянется на несколько поколений, то есть на несколько десятилетий, и ключевой момент здесь, — и опять-таки я согласен с предыдущей оценкой, — это то, насколько две православные церкви в Украине будут способны объединиться.
Вот к объединенной церкви будет отношение положительное у всех, но перспективы этого объединения — в ближайшие годы я этих перспектив не вижу. То есть предстоит большая работа в самой Украине, и только после того, как эта работа будет проведена, можно будет говорить о том, что те православные церкви, а их довольно много, которые не признали украинскую автокефалию, изменят своё решение, и украинская церковь будет признана всеми. Долгий путь предстоит к этому.
— И последний вопрос, господин Кинцурашвили, к вам. Не могу не задать его, потому что он сейчас обсуждается в Грузии очень активно. Вопрос канонизации и возможного извлечения мощей патриарха Илии II, насколько это реально?
Шота Кинцурашвили: Насчёт этого уже говорил митрополит Николоз и другие священники. Я думаю, что этот процесс они начнут сами, священники начнут. И эта тема очень интересует само правительство, потому что у нас политические кризисы. И даже для них очень важно было, чтобы в эти последние дни католикоса-патриарха все было очень помпезно организовано. То же самое, для них очень важный фактор, чтобы люди не думали о политическом кризисе, экономическом кризисе, которые у нас в Грузии есть, о коррупции… И чтобы были более-менее другие темы, как, например, канонизация патриарха Илии II.