Тамта Микеладзе: «Это законы бункеризации Грузии»

«Систематическое непризнание власти» в Грузии будет наказываться лишением свободы до трех лет. Ужесточены правила поступления в страну любого иностранного финансирования, существенно ограничиваются гражданские и политические права отдельных категорий граждан. В «Грузинской мечте» заявляют, что их цель - «защита и укрепление суверенитета Грузии». В Брюсселе назвали происходящее «противоречащим евроинтеграции» страны. Что изменит новая волна репрессивных законов – спросим у руководителя Центра социальной справедливости Тамты Микеладзе.

Your browser doesn’t support HTML5

- Начнем с «непризнания власти». С конца 2024 года в Грузии с разной интенсивностью проходят акции протеста. Значительная часть протестующих, если не все, ставит под вопрос легитимность власти «Грузинской мечты». Теперь десятки тысяч людей могут оказаться за решеткой на три года? Как вообще возможно исполнить этот закон?

Тамта Микеладзе: Вы знаете, что 4 марта «Грузинская мечта» приняла очень жестокие законы против общественных организаций и акторов. Они изменили, ухудшили легальный режим в законах о грантах, о политических объединениях, есть изменения в уголовный кодекс.

В первую очередь при назначении наказания отягчающим обстоятельством становится совершение преступления по мотиву непризнания конституционного строя или конституционных органов. В таком случае к наказанию добавляется один год. Кроме того, мы видим, что в кодекс добавляется статья «Экстремизм против конституционного строя Грузии». Она предусматривает наказание до трех лет лишения свободы, штраф или исправительные работы.

Содержание преступления тоже является очень проблематичным. Тут говорится о таких условиях, как систематический публичный призыв гражданина Грузии или лица без гражданства к массовому нарушению законодательства, к массовому неподчинению органам государственной власти, к созданию альтернативных органов власти, самовольном представлении себя или другого лица в качестве представителя власти Грузии.

- То есть люди, которые выходили на акции протеста с конца 2024 года, которые говорят, что они не признают легитимность власти «Грузинской мечты», подпадают под эту статью?

Тамта Микеладзе: Я закончу об условиях этого преступления. Также там говорится, что любые иные систематические действия, если они направлены на формирование, восприятие нелегитимности конституционного строя или конституционных органов и наносят ущерб интересам Грузии, либо создают реальную угрозу такого ущерба. Вот это последнее условие в правовом понимании совсем непонятный стандарт, потому что очень высоки риски использования этой нормы против тех людей, которые не согласны с «Грузинской мечтой» и думают, что результаты выборов в Грузии и то, как они прошли, были недемократическими и из-за этого власть является недемократической. Или то, что они нарушают конституцию в сфере внешней политики, что они массово нарушают права граждан, ухудшают состояние гражданских и политических прав, и они воспринимают этот политический режим как нелегитимный. Теперь за это они могут нести уже правовую ответственность.

Мы уже видим это на примере разных онлайн, критических и независимые медиа. Шалва Папуашвили часто выставляет скрины из их статьей, где они называют представителей «Грузинской мечты» представителями «Мечты», а не членами парламента, президентом Грузии и так далее. Конечно, есть большой риск, что разные журналисты, активисты, правозащитники, которые тоже используют такой язык, могут стать адресатами этой нормы. Это показывает абсурдность этих изменений, но это показывает и слабость грузинской автократии, потому что такими способами добиться признания и доверия в обществе невозможно. Вопросы политического кризиса и недоверия нужно решать политическими структурными подходами, а не наказанием и углублением поляризации в обществе.

- Хочу спросить про закон о грантах. По новому закону грантом считается «передача средств в денежной или натуральной форме» другим государством, гражданином другого государства, которые расходуются или могут быть использованы для деятельности, направленной на оказание влияния на власть Грузии. Десятки тысяч грузинских граждан работают за рубежом, поддерживают своих близких в стране, многие из них являются и иностранными гражданами. Если человек из-за границы отправил своему родственнику деньги, и тот пошел на митинг, он подпадает под уголовное преследование?

Тамта Микеладзе: Разные юристы в Грузии стараются показать абсурдность этого закона и иногда приводят такие объяснения, но я не думаю, что это касается таких случаев. Конечно, закон катастрофический – я называю его законом бункеризации Грузии. То есть всякая общественная, научная и политическая жизнь, отношения с иностранными акторами, фондами, международными организациями уже являются проблемой. Еще в апреле 2020 года «Грузинская мечта» внесла первое изменение в закон о грантах и тогда написали, что все гранты должны согласовываться с правительством, если нет, тогда были административные штрафы для тех, кто принял грант. Но сейчас они уже изменили дефиницию гранта и, как вы сказали, оно очень-очень широкое и грантом считается даже техническая помощь. Все международные организации, которые как филиалы действуют в Грузии, или те иностранные организации, которые зарегистрированы в других странах и работают в связи с Грузией, должны взять согласие со стороны властей Грузии.

Это очень широкое определение гранта. Если ты, например, работаешь для международной организации или у тебя есть сервис-контракт и ты политически активный, публично активный человек, то они могут заинтересоваться тобой и начать расследование. В таком случае, конечно, очень важно, чтобы прокуратура и расследование смогли доказать, что эти деньги были приняты для твоей публичной активности. В правовом понимании для того, чтобы это доказать, нужна твоя публичная активность, нужен фактор финансирования и нужно доказать causal link - зачем и почему были эти деньги даны. И, конечно, в этом случае burden of proof - на государстве, и расследование должно это подтвердить. Но в нашем случае, когда прокуратура политизирована и нарушает законы, когда у нас практически нет независимого правосудия, конечно, страхи наших граждан, что они могут быть использованы против них, обоснованны и легитимны.

- Но это ответ на то, что многие неправительственные организации как-то приспособились к этим ужесточениям? Зачем понадобилось идти еще дальше, уже же был ужесточен закон?

Тамта Микеладзе: Конечно, это одна из целей. После всех законов, так называемых, о транспарентности, FARA, изменений в закон о грантах гражданское общество как сектор, вся инфраструктура в принципе уничтожена.

Несмотря на то, что «Грузинская мечта» начала использовать этот закон против конкретных организаций, например, против нашей - они инспектировали нас все лето, а потом просто заблокировали наши финансовые счета на основе очень политизированного расследования о саботаже. Они не закончили использование этих законов, то есть начали инспектирование, но решения не приняли.

В принципе у нас нет случаев, когда конкретная организация была ущемлена на основе этих законов. Но под их chilling effect мы видим, что многие организации просто закрылись. Какие-то организации, нас где-то около 9, просто приостановили деятельность из-за блокирования финансовых счетов, но многие просто остановили работу, потому что доноры в Грузии не брали согласия со стороны грузинской власти.

Я думаю, что один из интересов грузинской власти — это то, что несмотря на то, что они ужесточили закон в апреле и потом в июне, доноры не пошли на эту авантюру и не добывали согласия со стороны грузинской власти. А для власти этот процесс тоже является частью признания-непризнания. Я думаю, что они очень нервничают из-за этого.

И сейчас они вводят такие изменения, которые создают обстановку, где никаких альтернативных модальностей для поддержки конкретных лиц, коллективов практически нет. Конечно, первый интерес — это перекрыть все ресурсы и окончательно уничтожить организованное гражданское общество. Кроме того, тут есть нервозность и страх, что их не признают даже на технократическом уровне, и доноры вообще не согласуют свои действия и план в Грузии. Мы видим, что доноры решили вообще остановиться, чем пойти на такой поступок.

- Брать у власти разрешение?

Тамта Микеладзе: Да, потому что даже филиалы, когда они принимают от своих хэд-офисов какие-то ресурсы, должны это согласовать. Это значит, что разные организации, чтобы действовать в Грузии, должны иметь согласие «Грузинской мечты». А сейчас они создают такой режим, где ты вынужден или вообще приостановить работу, или пойти на какие-то компромиссы.

- Но отчетность существовала и до сих пор. Что это за форма - брать разрешение у власти?

Тамта Микеладзе: Да. Например, для филиалов не было согласия, для иностранных организаций, которые работали в Грузии или в связи с Грузией из других стран, не было такого условия, то есть они ужесточили требования. Но есть еще один момент на индивидуальном уровне. Даже если у тебя сервис-контракт или рабочий контракт с иностранными организациями и ты, может быть, работаешь на сельское хозяйство, технологии и так далее, но ты политически активный, расследование может заинтересоваться. И они могут спекулировать, что ты работаешь и принимаешь эти деньги из-за того, что ты публично активный. И наша судебная система и система прокуратуры таковы, что ты не сможешь защитить себя.

Читайте также Контроль влияния

Я думаю, что еще одной целью является финансовое, экономическое разрушение интеллектуального среднего класса, которые активно ведут протест в Грузии.

Если мы изучим экономический и культурный бэкграунд тех людей, которые регулярно, уже больше 450 дней протестуют в Тбилиси, они являются представителями так называемого среднего класса. В нашем случае этот средний класс очень специфический. Он очень незащищенный в социальном понимании, но все-таки это люди, которые получили хорошее образование, работают в международных иностранных организациях. Власти хотят перекрыть все финансовые возможности для них и таким образом уничтожить и обессилить протест и тех граждан, которые имеют какую-то экономическую автономность и способны выдержать и продлить этот протест.

- Я хочу вас спросить про предпринимателей. Здесь тоже вводятся санкции за публичную политическую активность, причем любая деятельность с целью оказания влияния на власть считается политической активностью. Что стоит за ограничением гражданских прав этой категории граждан? Власть видит в предпринимателях угрозу?

Тамта Микеладзе: Все юридические лица, предприниматели, которые публично осуществляют политическую активность, не связанную с их предпринимательской деятельностью, могут быть оштрафованы на 20 тысяч лари, а в случае повторного нарушения наступает уголовная ответственность, которая будет возложена как на юридическое лицо, так и на соответствующее физическое лицо. В этом случае наказание - лишение свободы сроком до трех лет, штраф и общественная работа. В случае неоднократного нарушения наказание может составить до четырех лет лишения свободы, есть и условия ликвидации.

Мы видим, что во время протестов многие предприниматели, малый и средний бизнес помогали протесту, они участвовали в нем в прямом или непрямом понимании, финансировали, например, штрафы и другие надобности протестующих или давали им пространство, чтобы иногда просто согреться, какую-то еду, чай, кофе и так далее. Сейчас они хотят это уничтожить, чтобы не было таких актов солидарности, деполитизировать бизнес. Их самая важная цель, чтобы на политику не влияли люди, которые имеют какие-то ресурсы и автономность.

- И еще запрещается людям, которые работали в организациях, признанных иностранными агентами, членство в партиях. То есть, опять-таки, ограничиваются гражданские и политические права огромного числа активных граждан.

Тамта Микеладзе: Да, в законе о политических партиях, о политических объединениях граждан термин «заявленная избирательная цель» заменяется термином «заявленная партийная политическая цель». Те люди, которые могут восприниматься как субъекты заявленной партийной политической цели, они могут даже быть физическими лицами, и тогда на них распространяются все нормы избирательного кодекса, установленные для независимых кандидатов. В таком случае уже вводятся разные механизмы мониторинга, запрет на финансирование таких лиц.

То, о чем вы говорили, это уже членство в политической партии. Оно будет запрещено на 8 лет лицу, которое получало доход на основании трудового договора в организации, проводящей интересы иностранных сил, и отчет 8-летнего срока начнется с года, когда такое лицо в последний раз получило такой доход.

Мы видим, что сейчас в Грузии появляются новые политические движения из гражданского общества, и члены этих движений в основном работали или в НПО, или в медии, или в разных академических, образовательных и международных проектах, и если экономически или классово посмотреть, это те люди, которые были связаны с проектами развития и демократии в Грузии. Сейчас, как мы видим, они хотят таргетировать и уничтожить не только хорошо знакомые политические партии - вы знаете, что некоторые из их лидеров в тюрьме, например, Элене Хоштария, Ника Мелия и другие, только сейчас выпустили из тюрьмы Вашадзе, Гварамия, Джапаридзе и других. И против части политических лидеров все еще идет политизированное расследование о саботаже.

- И обещают запретить политические партии.

Тамта Микеладзе: Да, они уже представили конституционный иск о запрете в принципе всех партий в Грузии, но сейчас хотят уменьшить возможности, чтобы общественные лидеры, общественные активисты могли перейти в политическую сферу. Для молодых политических движений и партий они уничтожают возможность влиять на политику и быть активными. Это полная оккупация публичного и политического пространства. Их интерес - не только сохранить свою власть сейчас, но создать такие условия, когда и в будущем стабильность власти будет гарантирована, и никто не сможет влиять на политику против интересов «Грузинской мечты» – будь то бизнес, гражданское общество или новые политические движения.

- Но насколько эти новые ограничения конституционны?

Тамта Микеладзе: Конечно, неконституционны. Мы опубликовали очень большие тексты, где детально изучаем этот вопрос в соответствии со стандартами грузинской конституции, Европейской конвенции. Мы видим, что все эти изменения нарушают базовые и фундаментальные права в сфере свободы выражения мнения, свободы объединения, свободы политических партий и политической жизни. Так что, конечно, это против фундаментальных прав человека.

Но кроме того, эти дефиниции преступления такие неопределенные и несут риски, что могут быть злоупотреблены властью. Они входят в противоречие таких базовых принципов права, как принцип определенности закона и foreseeability. И, конечно, то, что они рассматривают уголовную ответственность в таких случаях - это вообще против принципа правового государства. Так что мы думаем, что все эти изменения противоречат седьмой статье Европейской конвенции, которая гласит, что никто не может быть наказан без закона. В нашем понимании обширное и неопределенное определение в законах нарушает этот стандарт и право. Особенно мне было интересно, и, наверное, «Эхо Кавказа» в основном читают русскоязычные люди, принцип политизирования термина экстремизм. Это говорит нам о чем-то, потому что мы изучали ситуацию в России, Беларуси, Турции. Там тоже разное законодательство против гражданского общества и активистов было под названием экстремизм. То есть политическое несогласие и протест воспринимаются как экстремизм. Так что появление такой концепции в нашем законодательстве еще раз показывает, что «Грузинская мечта» выбирает технологии русских и белорусских автократов.

- Наказуемо «самовольное, публичное, систематическое представление себя или другого лица как представителя власти Грузии». Это статья под президента Зурабишвили или это опасение, что могут быть созданы какие-то параллельные структуры власти?

Тамта Микеладзе: Честно сказать, на этом этапе, я думаю, что это против Саломе Зурабишвили, потому что она позиционирует себя как президент. Это вызывает дискуссии среди политиков и в общественных кругах, так как она сейчас не имеет такой власти. Но я не думаю, что они собираются на этом этапе пойти против Саломе Зурабишвили.

Знаете, они часто угрожают. Автократический легализм, который они используют и как подход, и как технологию, чтобы контролировать общество, на этом этапе в большинстве случаев осуществляется с помощью законодательства. Потому что для них это легко - у них есть однопартийный парламент, туда сейчас вошли члены партии Гахария, но в основном у них есть достаточно голосов, чтобы принять законы, которые они хотят.

Они не могут изменить Конституцию, не могут принять конституционные законы, но ординарные законы могут принять. Это узурпация законодательной власти, они принимают все, что хотят. Нет никаких границ, никаких стандартов - вообще ничего нет.

Но использование этих законов, когда они уже имеют какое-то влияние - в этом плане они стараются быть более или менее аккуратными. Но, конечно, с принятием таких законов они уже создают chilling effect, когда многие люди стараются изменить свою риторику, свои подходы, свои действия, свою работу. То есть они добиваются «хороших результатов». Их цель — угрожать, всегда угрожать своему народу. Кстати, «Грузинская мечта» всегда говорит о том, что они несут мир и стабильность. Но то, что «Грузинская мечта» делает, злоупотребляя законодательной властью, мы воспринимаем как войну против нас. То есть это не то, что злоупотребление, но нацеленная, хорошо скоординированная массовая атака против гражданских и политических прав граждан.

- Вы уже сказали, что у вас нет особых надежд на суды в Грузии. А есть ли у вас надежда на суд, например, в Страсбурге?

Тамта Микеладзе: Конечно, у нас есть надежда. Мы представляем очень много аппликаций и дел против Грузии в связи с ухудшением стандартов законодательства и административной практики против гражданских и политических прав. Но могу сказать, что сейчас главная проблема в том, что правозащитная инфраструктура в Грузии довольно слаба, так как они атаковали в первую очередь те правозащитные организации, большие и средние, которые очень активно вели именно такую работу.

Сейчас мы в основном работаем как волонтеры, у нас практически нет организаций. Конечно, это влияет на правозащитный потенциал и ресурсы в Грузии, но даже в таких условиях мы стараемся что-то делать. Например, наша организация сейчас отправляет больше 50 дел о пытках и насилии против участников протеста. Мы стараемся обжаловать эти законы тоже. Мы уже обжаловали изменения законодательства, которые касались грантов, FARA и так далее. Мы, конечно, стараемся, но то, что инфраструктура в принципе уничтожена, конечно, влияет на эффективность правозащитной работы в Грузии.

- И последний вопрос. Даже если Страсбург вынесет решение в вашу пользу, вы надеетесь, что власти исполнят это решение суда, или они могут последовать примеру России, которая игнорирует такие решения?

Тамта Микеладзе: Я могу сказать, что уже имплементация решений Страсбургского суда у нас очень плохая. Грузия находится на третьем или на четвертом месте по худшей статистике.

Конечно, у нас есть страхи, что в какой-то момент они могут демонстративно проигнорировать решение Страсбургского суда. И даже в теории дискурса суверенитета они могут не согласиться с разными интерпретациями Европейского суда и сказать, что, например, мы так читаем нашу конституцию, мы так считаем стандарты конкретных прав, и мне не интересно, что об этом говорит международное право и Страсбургский суд.

Конечно, я ожидаю это в основном в направлениях, где есть какие-то культурные моменты, например, о признании прав LGBTI, например, в вопросах гендера и так далее, где они уже ведут дискурсивную войну с международным правом. Но не только. Если они используют эту логику, то потом эту логику можно использовать против всех. Так что, если ничего не изменится в Грузии, конечно, мы ожидаем, что у нас будет и такой тип конфликта с международным правом и международными организациями.

Подписывайтесь на нас в соцсетях